Деревянные двери, которые мы использовали в качестве мишеней, тоже горели как факелы. Но в машине я нашёл взрывчатку, и тут во мне проснулся «огнеборец» с весьма ограниченными навыками пожаротушения. Стремительно примчавшись назад, мы коллективно начали устранять последствия, взрывая всё, что могло усилить пожар.
Когда взрывчатка кончилась, в памяти всплыл давний эпизод, когда противник тушил свой блиндаж, подожжённый нашими зажигательными патронами из пулемёта. Способ был простой – закидывание гранатами: взрыв выжигает кислород, и пожар гаснет.
Почему-то у них это тогда сработало, а у нас всё пошло не так. Помимо того, что я поверг весь личный состав в дикий ужас, в одном случае очаг пожара затух, в другом – горящие куски бумаги разлетелись, а площадь возгорания увеличилась. Когда гранаты закончились, в ход пошла лопата. Спустившись в небольшой овраг, я оказался рядом с патроном, который кто-то забыл достать из упаковки, и он тоже взорвался.
На этом инциденты, к счастью, закончились. Старшина, выбегая, упал и подвернул ногу. У меня обгорела куртка, слегка оплавились наушники, выгорел бафф и поплавилась шапка.
Очевидцы были в восторге, сказав, что из огня я выбегал, как в голливудском фильме. Столб пламени был виден даже Гусю Напрокат за двумя пятиэтажными зданиями. После этого он пришёл и с ходу начал на меня ругаться за упущенное веселье.
Ну а полигон превратился в обугленное пепелище.
Зато никто не получил ни малейшего ожога – и задача была выполнена.
И вот, когда казалось, что день уже истощил свой запас угрожающих жизни сюрпризов, судьба выдала нам новый подарок: еще один рабочий выезд. Но на этот раз не просто так, а для обмена опытом с бойцами Министерства обороны.
В свободное от натаскивания своих солдат время мы иногда подрабатывали на полставки учителями для их бойцов. Были разные подразделения, начиная от военных саперов и заканчивая «Штормом Z».
И вот в ответ нас пригласили на армейский полигон для полноценного обучения управлению танком. До этого мне уже довелось пострелять из Т–80БВМ зимой у тех же армейцев.
Та поездка запомнилась мне тем, что на полигоне я увидел выгоревший Т–90 «Прорыв». У железной коробки стоял офицер.
Мы переглянулись с Гусём и пошли узнать, что же произошло. Оказалось, что что-то заискрило, и порох, лежавший в автомате заряжания, мгновенно вспыхнул, унеся жизни всего экипажа.
Рядом, посвистывая, подъехал Т–80БВМ. Мы с Гусём, предвкушая веселье и щенячий восторг, уже собрались к нему подойти, но танкист вылез из башни и прокричал офицеру:
– Нет, этот тоже барахлит и искрит, проблемы с электрикой.
Я уточнил, нет ли у них старых танков, ведь они наверняка надёжнее.
Офицер сразу уловил мой сарказм и пошел узнавать, через сколько прибудет другая машина.
В это время, пока мы с Гусём пританцовывали от холода, к нам подошел простой боец, мужик лет тридцати пяти, чумазый, небритый и с лёгким перегаром. Мы угостили его сигаретой.
Тут началась агитация и пропаганда страха:
– А вы знаете город Сватово? – спросил он.
Гусь кивнул, и мы продолжили слушать его лекцию.
– В начале войны это был славный город, а теперь…
Он замолчал, многозначительно глядя куда-то вдаль.
– Парни остановились в доме, а утром их всех зарезали – семнадцать человек «двухсотые»!
Я увидел ехидную улыбку на лице Гуся. Он, наверное, думал то же, что и я: либо это очередная солдатская байка, либо на войне не стоит пить и нужно выставлять охранение.
– А еще случай был: шли офицер и два бойца, вышли восемь человек с ножами и тоже зарезали их. Один боец только выжил.
Мысли разделились: с одной стороны, хотелось послать его к чёрту, с другой – в Сватово я точно не поеду.
Эту неловкую паузу прервал приближающийся свист танка. Мы попрощались с бойцом, имя которого я так и не запомнил, и пожелали ему не попадать в Сватово.
Танк остановился в пяти метрах от нас. Люк распахнулся, и оттуда вылез весёлый танкист:
– ЧВК-шники?
– Ага…
Лицо Гуся расплылось в улыбке, и он запрыгнул на броню первым. Гусь сделал несколько выстрелов, настала моя очередь. Сев в танк, я понял, что места в нем не так уж и много.
Командир машины сразу предупредил, чтобы я не высовывал правую руку. Нас разделял казённик, который при выстреле с дикой кинетической энергией откатывался назад.
Так как у меня отсутствует правый глаз, а прицел изначально заточен под него, я переживал, как бы казённик не оторвал мне правую часть головы и я не стал победителем в номинации «Идиот года».
К счастью, все обошлось. Меня немного «боднул» прицел (нужно было сильнее упирать лоб, но это было сложно сделать из-за наглазника, в который я упирался переносицей).