А нас-то всего четверо. Переглядываемся. Слышим, как заряжается СПГ, который явно наводят на нас. Пытаемся кричать в рацию, но канал постоянно заглушают, в эфир лезут абсолютно все: люди паникуют, фразы обрываются. Командир взвода с трудом врывается в эфир и разруливает ситуацию.
Мы выбегаем к своим, лицо у меня все в крови. Медик с аптечкой швыряет меня на землю, пытаясь оказать помощь, я кричу: «Со мной всё нормально!».
Он кричит: «Контужен! Нужна помощь!».
Чудом удалось отбиться.
В итоге пришлось лично объезжать все позиции, чтобы вернуть их к обычному распорядку и успокоить. Весело было, но проверили всех. В очередной раз убедились, что наша самая большая проблема – радиосвязь, а конкретно – неумение личного состава общаться по рации. Этой проблемой занялся наш связист Белый с позывным Бундестаг. Два дня бойцы делились на пары и говорили в руку, имитируя рацию (ведь чтобы закрепился навык, нужно повторить одно и тоже действие несколько тысяч раз).
С Белым мы как-то ходили вместе на задание по обнаружению СВУ в районе одной из школ. У школы действительно было обнаружено два управляемых фугаса, связист помог мне принести это все на базу, где я в знак благодарности позволил ему взорвать один из них. Но на задачу шли долго, заблудились. Подошли к местному жителю, чтобы уточнить дорогу.
– Сынки, а вы чьих будете? – спросил нас дед.
Я посмотрел на Белого, который был экипирован в комплект трофейной формы. Возможно, дедушку смутил украинский шлем, на котором красным маркером было написано БУНДЕСТАГ
– Свои мы, дед! – с улыбкой ответил я.
Цена – это агония и пот, кровь и преданность…
Цена обеспечивается самым дорогим в жизни – самой жизнью – точной мерой абсолютной стоимости.
Р. Хайнлайн. «Звездная пехота»
Вгрызаемся в сырую весеннюю землю возле перекрестка. Окраины города затянуты дымом и гарью, кругом пустые развороченные улицы и разрушенные дома. Иду практически впереди, боец из головного дозора жестом останавливает нас: мина МОН–50 на управлении. Подозрительно осматриваю место и перерезаю провода, оглядываясь на группу, которая подтягивается к нашему позиционному рубежу. У нас есть время на начало штурма, пока солнце светит нам в спину. Всё это давно уже не учения, а жестокая реальность.
Погода мерзкая, воздух пропитан запахом пороха и гари. Старшина шепчет, что в бетонных подвалах ночевать будет куда приятнее, чем в наскоро вырытых ямах в посадке, но я лишь машинально киваю, вглядываясь в оборону противника. Впереди, через просеку, видны несколько относительно целых домов, окопанных для обороны. За ними пятиэтажка – стратегический объект, где сидят пара вражеских снайперов, пулеметчик и наблюдатель.
Гусь Напрокат выходит на связь:
– Я закрепился, начинайте штурм, кроем.
Только я собирался закончить передачу, как в наушнике раздается тревожный голос: «Отмена! Отмена! Бронетехника!».
Звук гусениц по асфальту нарастает, вибрация ощущается по слегка подмёрзшей земле. Я перемещаюсь к гранатометчику, готовясь координировать удар по цели. Видимо, за пятиэтажкой всё-таки присутствует гусеничная техника.
Но уже поздно запрашивать данные с коптера. Мы слишком близко подошли, чтобы всё отменять. Пока противник отвлечён возможным подкреплением или подвозом, мы бросаемся в наступление. В первые дома заскочили без потерь – пожилой всушник только успел с ошарашенным лицом вскрикнуть:
– Вы кто?
Запрыгнули в окопы, и только тогда раздались первые звуки выстрелов. Гусь шквальным огнём из всего, что есть, давит пятиэтажку, пока мы копаемся в частном секторе.
Закрепляемся в посёлке. Внезапно раздаётся взрыв со стороны Гуся.
«Подрыв! 300!» – кричит кто-то в рации. Кто-то из его отделения сорвал мину, раненых пытаются оттащить под шквальным огнём. Фокусирую огонь по пятому этажу, периодически направляю туда огонь гранатомётчика. Враг упорно держит оборону, но пулемёт с пятиэтажки всё-таки подавлен. Шальная пуля выбивает кирпичную кладку стены, за которой я залёг.
По рации сообщают: два танка прибудут через 30 минут – и нужно любой ценой выйти к окраинам частного сектора. Сжимая автомат, мысленно повторяю: время ограничено, нужно спешить. Сгруппировавшись, Гусь прикрывает нашу улицу шквальным огнём, его гранатомётчик работает через один дом. Решаю пройти по улице сразу через несколько домов вперёд. В азарте боя выскакиваю и иду вторым номером в головняке, несмотря на то, что силы на исходе.
Врываемся в стоящий перед нами дом, в проходе которого мелькает силуэт солдата противника. Спотыкаюсь о чье-то мёртвое тело с рацией в руке – рацию, конечно, прихватил. Беру с собой одного бойца, и мы бежим в следующий дом, попутно размахивая руками и крича: «Свій!».