Время шло. Инга постепенно привыкала к новой себя. Периодически ей было грустно, также периодически к ней возвращалась и опухоль, лечение которой сразу же возобновляли. Олег понемногу адаптировался к такому ритму жизни, но ему все еще было тяжело душевно, а с течением времени было все труднее и физически – накапливалась усталасть, он стал плохо высыпаться и, как следствие, становился более раздражительным. Тем не менее, даже в таком состоянии он старался при своей жене не проявлять негативных эмоций, но усталость скрывать уже не мог.
Их прогулки становились все реже, постепенно стали только по воскресеньям, при условии, что погода позволяла. Олегу все труднее было управляться с Ингой – вывозить ее на коляске на улицу и завозить обратно в квартиру. Инге хотелось чаще гулять, но она не смела об этом просить своего мужа, так как видела, как ему становится все труднее управляться с этими прогулками, и от этого ей становилось все более грустно.
Постепенно их жизнь становилась все более серой и однообразной. Инга лишь иногда готовила обед, уже не наводила макияж и не делала прическу, халат меняла только раз в неделю, а Олег все чаще ложился спать практически сразу, как приходил с работы и уделял больше времени Инге только в выходные дни или праздники. Тем не менее, когда был выходной день, Олег проводил его полностью, уделяя своей супруге. Они могли играть в настольные игры, смотреть телевизор, или Олег с Ингой могли петь в караоке. В эти моменты жизни они забывали о болезни Инги и ее инвалидности, и могли быть по-настоящему счастливы. Во многом ради таких моментов Олег и работал. Его график был сменный, поэтому выходные дни были чаще, чем если бы он работал в «пятидневку».
Долгое время Инге с Олегом удавалось скрывать болезнь и ее состояние от их родителей. Однако им все же стало обо всем известно. Родители помогали своим детям, чаще стали навещать их. Однако Инге это не нравилось. Дело было в том, что как ее родители, так и родители Олега, жалели ее, и их жалость сильно бросалась в глаза. Инга поделилась с мужем своими чувствами, и Олег объяснил ситуацию ее и своим родителям – те отнеслись с пониманием и стали следить за собой, чтобы общаться со своими детьми, как прежде, по крайней мере насколько это было для них возможно. Родители Инги хотели переехать из Ижевска в Москву, но она запретила им это. Инга сказала, что иначе они не смогут смириться с той мыслью, что их дочь может жить нормальной жизнью, будучи даже прикованной к кровати. Родители Олега жили в Москве, но навещали детей не столь часто – всего раз в месяц, тем не менее финансовую помощь оказывали в полной мере, сколько было необходимо. В период обострения болезни у Инги, когда опухоль вновь давала о себе знать, их родители непременно были рядом с ней, чтобы поддержать свою дочь.
Такой жизненный уклад сложился у Олега с Ингой и на протяжении долгих пяти лет практически полностью измотал Олега Барского, некогда полного жизни молодого человека. Годами он еще был молод, но его душа сильно устала, будто состарилась вдвое быстрее тела, но и тело истощилось. Работа на «скорой», постоянная забота о любимой, которая прикована к постели, осознание той пропасти, в которую Инга шагнула самостоятельно – строки ее прощального письма все не покидали Олега – практически полностью притупили все эмоции, и его любовь к Инге постепенно перешла в привычку.
В семье Соколовых вечера теперь проходили несколько иначе, нежели ранее, когда они жили в Санкт-Петербурге. Кирилл уже не закрывался от всех в своей комнате, за исключением случаев, когда делал уроки, записывал новый диск для Маши, или ему действительно требовались отдых и тишина. Кирилл сильно повзрослел за довольно короткий промежуток времени. Взгляд его изменился, манера речи тоже, как и отношение к жизни. Он всерьез задумался о своем будущем. Кирилл вдруг задался вопросом, каково его предназначение в этой жизни. Если полгода назад он мог задорно рассуждать лишь о том, кем хочет стать в плане профессии, то сейчас его вопрос был намного глубже: кем он хочет вырасти, каким стать человеком. Спроси его об этом полгода назад, Кирилл, почти не задумываясь, ответил бы, что добрым и честным, но сейчас он уже не рассуждал черно-белыми категориями. Он видел жизнь еще и в оттенках, также более многогранную. Соколовы являлись попечителями Маши, но они ее еще не удочеряли, поскольку следствие было еще не завершено, а Маша являлась особенным ребенком. В этой связи Кирилл задумался также о том, что будет дальше. Удочерят ли Машу его родители? Если это произойдет, то юридически она станет ему сестрой, и сможет ли он любить ее не как брат, а как молодой человек любит молодую девушку? Любить ее, конечно, он сможет, если это светлое чувство само не покинет его, но сможет ли он создать с ней семью, если чувства Маши к нему окажутся взаимными? Этого Кирилл не знал, но он знал, что в последнюю очередь ему следует думать о себе, ведь важнее его вопроса было здоровье Маши как физическое, так и духовное. Но ведь именно поэтому такой вопрос встал у Кирилла. Если Маше помогут, она вспомнит себя, свою жизнь, снова сможет видеть этот мир, то захочет быть собой, продолжать свою прежнюю жизнь, ведь она не по своей воле, но воле несчастного случая оказалась калекой. В праве ли он, Кирилл, навязывать ей свои чувства и ждать взаимности? И, быть может, он, Кирилл, появился в ее жизни только для того, чтобы помочь справиться с болезнью, для моральной поддержки, а не для того, чтобы быть спутником.