— Мама, папа! – обратился Кирилл к своим родителям, когда в очередной вечер их ужин подходил к концу. — А что будет лучше сейчас для Маши?
Павел Николаевич допивал чай, но Ольга Александровна уже закончила прием пищи и собиралась вставать из-за стола, как ее остановил вопрос сына, и она тотчас же ответила:
— Кирилл! Конечно, я понимаю, ты переживаешь за нее, думаешь, безопасно ли ей идти в ту камеру, как ее…
— Сенсорной депривации, – напомнил Павел Николаевич.
— Да, депривации. Но, полагаю, врачи не стали бы рисковать, если бы не были уверены, что это может ей помочь, ведь так? – и на последнем слове Ольга уже посмотрела на мужа, поскольку и сама засомневалась в этом.
Павел Николаевич пожал плечами, потом посмотрел на сына. Кирилл продолжил.
— Я не об этом. Что для нее лучше – вспоминать или не вспоминать. Снова видеть или научиться видеть по-другому? Быть сиротой или… Кирилл не договорил, но пауза была недолгой, и он встал из-за стола, чтобы помыть посуду.
— Подожди, сын! – одернул его отец. — Присядь.
Кирилл вернулся на место, а Павел Николаевич продолжил.
— Очень глубокий вопрос! Не торопись. Давай так, посуду помой, ни о чем не думая, потом поговорим.
Кирилл кивнул, потом встал из-за стола, собрал посуду и приступил к водным процедурам. Павел направился в комнату и увел за собой Ольгу. Предварительно Павел Николаевич хотел обсудить этот вопрос с женой, чтобы их совместный разговор с сыном был более продуктивным.
— Паш! – почти шепотом обратилась к мужу Ольга.
— Ты чего? Он же еще ребенок!
Ольга Александровна не хотела рассуждать на подобные темы с Кириллом, полагая, что в его возрасте (практически для любой матери ее ребенок всегда будет ребенком) такие глубокие вопросы не разбираются.
— Наш сын еще не вырос, да, – начал Павел. — Но он уже повзрослел. И такое бывает! – с некоторой долей гордости сказал эти слова Павел, он действительно гордился сыном.
Ольга Александровна помолчала, потом сама продолжила развивать тему, затронутую Кириллом:
— Паш, а действительно, что будет для Маши лучше? Может, зря это все? Может, бросить силы не на ее излечение, подвергая девочку разнообразным экспериментам, а на то, чтобы помочь ей принять новую себя, научиться заново жить и подарить эту жизнь, сделать эту жизнь настоящей, яркой, полной счастливых минут, а не минут, проведенных под микроскопом?
Павел Николаевич молчал. Звук воды, доносившийся из кухни, стих, и вскоре Кирилл пришел в комнату, где в своих креслах удобно устроились его родители, но замер при входе. Кирилл вдруг подумал, чтобы отказаться от проведения для Маши этой процедуры, но боялся, что для нее будет лучше как раз пройти через этот эксперимент. И вдруг Кирилл понял в себе свой страх. Павел Николаевич заметил перемену в сыне и пригласил его в комнату.
— Заходи, сын, присаживайся. Что сам думаешь по этому вопросу?
— Я думаю, что Маше следует пройти эту процедуру, чтобы вспомнить себя, свою прошлую жизнь и вновь увидеть этот мир своими глазами.
Кирилл склонил голову, и Павел Николаевич понял, что в глубине души Кирилл хочет обратного.
— Но почему ты говоришь не то, что думаешь?
Ольга Александровна молча наблюдала беседу отца и сына, присматриваясь более к сыну.
— Потому что боюсь ее потерять! – резко подняв голову, ответил Кирилл, он смотрел отцу в глаза, и несколько десятков секунд их взгляды были прикованы друг к другу.