— Нормально, – спокойно ответила девочка. – Только меня зовут Аня.
София услышала ответ девочки и бросилась к ней, сбивая на своем пути все препятствия. Михалева уже не помнила своего путешествия, которое испытала, когда была внутри камеры сенсорной депривации, но у нее остался эмоциональный след от него – она вдруг ощущала, что Маша ее родная дочь, а также, что девочка обязательно сможет видеть и вспомнит свою жизнь до аварии. Это чувство не покидало Софию, и самое сильное было именно о том, что Маша ее дочь.
— Малышка моя! – бросилась к ней София, но девочка не проявлала столь теплых чувств, но все равно обняла тетю Софу.
Вдруг Маша стала вспоминать события, которые с ней произошли в последнее время, в том числе, почему она оказалась в этом странном месте, а также все до этого: больницу, аварию, и дальше в прошлое – своих родителей, друзей, жизнь в Москве, поездки летом на дачу к Нине Михайловне, школьные годы. Постепенно на глазах Ани стали проявляться слезы, потом она заплакала, а потом разрыдалась. София хотела крепче обнять девочку, прижимала ее к себе, но Маша высвободилась из объятий тети Софы и глазами искала выход – она сейчас, будто котенок, который попал в незнакомое место, окруженный чужими людьми, ей нужно было время, чтобы все осознать и привыкнуть как к обстановке, в которой она оказалась, так и к окружающим ее людям.
— Она все вспомнила, – ровным тоном произнесла Нестерова и дала указание подготовить процедурную, чтобы обследовать девочку более тщательно.
Михалева испугалась действий Маши. Она не понимала реакции девочки, ведь в ее понимании Маша должна была обрадоваться тому, что все вспомнила и тем более не гнать от себя ее, тетю Софу, которая, как сама Михалева теперь о себе знала, была ее мамой. Неужели Анна-Мария не чувствовала этой связи?
После обследования Маши выяснилось, что девочка может видеть, а также помнит, что с ней случилось, в том числе и свою жизнь до аварии. Нестерова попросила зафиксировать все результаты, чтобы чуть позже подробнее их изучить. Также обследовали и Софию. Михалева рассказала, что смутно помнит, что она видела, пока была в этой загадочной камере. Софии так же, как и Маше, нужно было побыть в одиночетве, чтобы разобраться в себе.
Когда Маша оказалась в своей палате, то начала понемногу успокаиваться, только грусть и тоска все еще окутывали ее своим незримым ореолом. Она сидела на своей кровати, обняв колени. Врачи ей дали глазные капли, чтобы снять воспаление, но те смешивались с ее слезами, которые не текли, но лишь проступали на ее глазах, поодиночке медленно скатываясь по щекам.
Маша горевала о родителях – теперь по-настоящему, потому что вспомнила их, свою любовь к ним и их любовь к ней. Теперь Маша могла изучать свои воспоминания, не покидая реальности, не засыпая и не погружаясь ни в какую камеру. Этим она и занималась ближайшие несколько дней, пока приходила в себя. Это время она ни с кем не разговаривала, и Елена Викторовна не настаивала. Несколько дней Маша провела в своей комнате, ее лишь отводили в столовую, но ела она плохо, в основном пила немного воды.
Маше еще было непривычно видеть мир своими глазами, ведь долгое время она пребывала, как в тумане, поэтому в комнате по вечерам девочка включала лишь приглушенный свет, а днем зашторивала окна.
Если еще недавно, кроме алых облаков, в ее голове не было никаких воспоминаний и все впечатления она получала вновинку, то теперь воспоминаний стало очень много, что они, наперебой, будто пыль от поднявшейся бури, накладываясь друг на друга, заполняя душу Маши и погружая девочку в невиданный калейдоскоп эмоций и чувств.
Весь тот день, когда проходил эксперимент сенсорной депривации с Машей, Кирилл был сам не свой. В школе он плохо слушал учителей, был задумчив, отвечал невпопад, если к нему обращались, и ждал окончания школьной смены, чтобы скорее отправиться к тому научному институту, где была Маша.
Уроки закончились поздно – последним был обязательный урок информатики. Учитель никак не хотел отпускать ребят, пока они не усвоят простые вещи работы за компьютером, поэтому занятия в школе закончились позже запланированного. Из-за этого Кирилл еще более нервничал и раздражался на каждый пустяк.
После занятий Соколов, будто вырвавшись из лагеря, выбежал с территории школы в направлении остановки транспорта. Но он не знал, какой автобус или троллейбус ходит в тот институт. Кирилл стоял возле автобусной остановки, где также стояли другие люди, ожидающие своего транспорта. Соколов спросил у тех людей, не знают ли они, где находится тот институт, но никто не знал. Немного подумав, Кирилл вспомнил станцию метро, которую называл его отец в разговоре с Еленой Викторовной по телефону, и смог сориентироваться. Он вновь побежал. Начался небольшой дождь, но Кирилл не чувствовал его, и промокнуть он не боялся – он боялся потерять Машу, будто чувствовал, что этот эксперимент может изменить его любимую, причем раз и навсегда, что они больше не увидятся.