— Переживаешь за Машу? – начал Павел, когда был с сыном наедине в его комнате.
Кирилл кивнул, и было понятно, что он не настроен на беседу, но Соколов-старший не сдавался, ведь он видел, что сыну нужна поддержка.
— Позавчера позвонил Эдуард Викентьевич и сказал, что следствие скоро будет завершено. К сожалению, подробностями он не располагает, но единственное, что пока достоверно известно, – это то, что живых родственников у Маши-Ани к данному моменту не отыскалось. Получается, что в этой ее новой жизни, которая происходит в настощем, здесь и сейчас, мы для нее самые близкие люди.
Кирилл поднял голову и посморел на отца.
— Значит, ее скоро отправят в детский дом?
— Вероятно.
Кирилл вновь опустил голову. Он не хотел расставаться с Машей, но что было предпринять, чтобы не потерять ее?
— Я люблю ее, – ровным тоном произнес Кирилл, но Павел Николаевич и так это понимал, потому и пришел поддержать сына, но все еще не мог подобрать правильных слов.
— Я могу поговорить с Еленой Викторовной – и думаю, что она меня поддержит, и попросить ее, чтобы Маша как можно дольше могла находиться в их Центре. Это позволит нам выиграть время, чтобы понять, что лучше всего делать. Пока следствие не завершено, это время у нас есть.
— А что делать? – не понимал Кирилл.
— В ближайшей перспективе, думаю, следует проведать Машу. Нужно узнать о ее здоровье и поддержать подругу.
Кирилл кивал, он был полностью согласен с планом действий на ближайшую перспективу.
— А по поводу любви, – не забыл Павел Николаевич и об этом немаловажном вопросе. — Могу лишь сказать, что это удивительное чувство, испытать которое дано каждому, но не каждый этот дар принимает.
— А что такое любовь? – Кирилл спрашивал об этом, потому как хотел понять свои переживания, свои чувства к Маше.
Павел Николаевич слегка улыбнулся, похлопал сына по плечу, потом ответил:
— Это один из вечных вопросов. На него, конечно, отвечают, но отвечают по-разному. Мне ближе всего думать, и я действительно сам так чувствую, что любовь – это очень светлое чувство, которое не знает мрака. Я имею в виду, что любящий всегда хочет для своей любви только самого лучшего. В том смысле, действуя, как врач по заповеди – «Не навреди».
— Что это значит?
— Мне кажется, что Маше сейчас очень трудно. На нее одним махом свалились ее воспоминания о прошлом. Мы не знаем, все ли она вспомнила, или только какую-то часть, но в любом случае, если она вспомнила своих родителей и свою лю-овь к ним, ей сейчас особенно тяжело. Ей точно нужен друг. Или, наоборот, она захочет побыть одна. Но, сидя тут, ты этого не узнаешь. Вы обязательно должны с ней увидиться, и тогда она скажет тебе, хочет ли, чтобы ты был с ней рядом, или нет. Но ты не должен терзать себя, придумывая несуществующий выбор.
— Когда нам разрешат с ней увидиться?
— Я позвоню Елене Викторовне. Быть может, сегодня.
Беседа с отцом немного воодушевила Кирилла. Теперь он мог прислушиваться к своим чувством, пытаться проверить их на предмет того, сможет ли он примириться с тем, какой выбор сделает Маша. Если она не захочет, чтобы он был с ней рядом, сможет ли сам Кирилл отпустить ее? Пока Соколов-младший не мог для себя однозначно ответить на этот вопрос, вероятно, именно встреча с Машей могла помочь дать на него ответ.
Маша переживала события, которые вспомнила, с ней работал психолог, но этого было мало, девочке нужен был друг, который не был замешен во всех перепетиях, связанных с ней до аварии. Этим другом, настоящим другом, был Кирилл.
Маша очень обрадовалась, когда увидела его. Кирилл постучался в ее дверь, но Маша уже знала, что это он к ней пришел. За время, пока она была незрячей, у нее очень хорошо развился слух, она уже давно научилась определять Кирилла по звукам от его шагов. Но теперь она могла его увидеть. О, как давно она об этом мечтала!
Кирилл вошел в комнату, осторожно приблизившись к Маше. Он спросил ее, видит ли она его, и Маша встала, сама также приблизилась к своему другу и приложила свою ладонь к его лицу, также их взгляды встретились, и Кирилл не сомневался, что Маша теперь его видит.
— А в жизни ты еще красивее, чем в моем воображении! – сказала Маша, ее глаза блестели от счастья, и этого нельзя было не заметить.