Маша лежала в кровати, потом услышала какой-то топот и шум в коридоре. Она вдруг узнала эти шаги, но все еще не могла поверить в свою догадку, ее сердце забилось сильнее. Затем все затихло. Волнительное предвкушение, что к ней в палату сейчас зайдут ее ребята (внутри себя она уже считала их друзьями), с каждой секундой угасало. Когда Маша отчаялась, подумав, что ей все это почудилось, вдруг дверь палаты отворилась от небольшого урагана:
— Сюрприз! – прокричали Света и Сашка, другие ребята вторили за ними.
Маша улыбнулась. Она узнала гостей.
— Привет.
— Привет, ты же это что еще, болеешь? – будто возмущался Сашка.
— Не дави на нее, она больше нас всех вместе взятых пострадала! – одернула его Света.
— Мы тебе фруктов принесли, – поставил на тумбочку большой пакет Кирилл. — И хорошее настроение.
Маша поняла, что он стоял к ней ближе всех и взяла его за руку. Кириллу было приятно, но и неловко тоже. Мария говорила «спасибо», но не словами – она держала Кирилла за руку, передавая ему, словно по проводам проходит ток, свою нежность. Для Маши любые прикосновения были чувствительны, волновали ее душу. Держа Кирилла за руку, она слегка улыбалась, глаза ее будто блестели от слез. Она видела перед собой несколько теней, они расплывались, но была ближняя тень, контуры которой оставались еще четкими.
Кирилл все же высвободил свою руку из рук Маши, после чего сказал, что они пришли ненадолго. Другие дети это подтвердили. Маша хотела от них услышать, быть может, одну или несколько школьных историй, ведь они обещали ей, что обязательно будут все рассказывать, но, получается, что избегают долгих бесед и пришли навестить ее вот только сейчас.
— Машка, выздоравливай, потом обязательно еще пообщаемся, уже не в больнице! – вновь кидала ей обещания Света, словно выкидывала мелкий мусор в окно.
— Конечно, Света! Обязательно встретимся, мы ведь теперь друзья.
И не вопрос, и не утверждение. Ребята и девчонки переглянулись, если бы Мария могла в этот момент видеть их лица, то все прочитала бы по ним. Света и другие девчонки жалели Машу, но не испытывали к ней каких-либо чувств, а тем более дружеских. Они считали ее калекой, будто «списанным» имуществом, которое уже никому не нужно. У Маши не было родителей, других родственников на данный момент не отыскалось, девочку скорее всего после больницы определят в интернат для детей-инвалидов или еще какой другой интернат, а с такими дружить не принято.
Между собой ребята и девчонки договорились, что ходить к ней не будут, но Кирилл уговорил мальчишек, а те, вернее, Сашка – уговорил и девчонок, что им хотя бы один раз следует навестить Машу, что ей это нужно, пока она еще болеет.
Ребята не задержались в палате у Маши, проведали ее, оставили пакет фруктов и литр сока, попрощались и ушли. Маше было приятно, что ребята навестили ее, весь оставшийся вечер она вспоминала эту встречу, каждый ее момент – особенно момент с прикосновением Кирилла. Ей хотелось, чтобы его руки больше никогда не выскальзывали из ее рук.
Маша не видела Кирилла, но пыталась представить его себе. Если бы она могла ощупать его полностью, вероятно, ей это удалось бы, но она знала лишь кисти его рук, слышала его голос. Этого ей хватило, чтобы возбудить свое воображение, дать ему волю. Она закрывала глаза: молочно-белый туман становился темнее, после чего набирало силу воображение Маши, которое рисовало различные образы, многие из которых, вероятно, она доставала из отдаленных уголков своей памяти.
Таким образом, Маша каждую ночь перед тем, как уснуть, возбуждала свое воображение, которое заставляло работать ее память, воскресая только отдельные фрагменты ее воспоминаний.
Молочно-белый туман темнел, постепенно превращаясь в клубы серого, а потом и черного дыма. Маша будто пролетала сквозь него, дым постепенно растворялся, оставляя за собой длинные полосы, подобные тем, что оставляет вслед за собой самолет, пролетая в небе. За полосами проступала синева неба, которая время от времени озарялась красным сиянием. Откуда исходило это сияние, Мария не понимала, но ей это было неважно, важным было то, что вскоре синева неба мало-помалу заслонялась кучевыми облаками, которые принимали то образы животных, то птиц, то иногда людей. Маша отчетливо наблюдала эти превращения, некоторые из которых ей казались забавными, особенно лики животных. Это были мордочки собак и кошек, иногда льва или медведя, но были и милые шимпанзе. Маша не понимала, откуда она их знает, ведь разве она могла их всех когда-либо видеть? Она знала, что за животные, но не понимала, откуда знает про них. Когда лики животных сменялись ликами людей, Мария присматривалась к ним, пыталась разглядеть лица. Чаще всех это было лицо некой женщины с длинными до плеч кудрявыми волосами, ее взгляд был добрым и милым, очень родным. Реже она видела лицо мужчины, который с неизменным выражением лица будто проносился по неведомому темному тоннелю, и она ни разу не видела, чтобы он улыбался, однако его лик вызывал у Маши только положительные эмоции, исчезая, как только она к нему приглядывалась, будто проносящийся мимо поезд.