Кирилл и Маша безумно обрадовались этой новости, но не могли поверить, что такое действительно возможно. Нина тоже была в шоке, она не ожидала от мужа такого неординарного решения. София и Олег переглянулись, они были удивлены, но не понимали, как им на это реагировать, поэтому наблюдали за реакцией детей. Пашка тоже был рад, у него была своя Ассоль – подруга Надежда, с которой он договорился встретиться неподалеку от Дворцовой площади.
— Знаю, Пашка, знаю! Ничего не говори! Твоя Ассоль тоже будет с нами на волшебном галиоте!
Пашка обрадовался, кинулся к отцу на шею. Кирилл позвонил отцу и все объяснил, он просил его с матерью подъехать по адресу, откуда будет стартовать фрегат «Штандарт», их пропустят, охрану предупредили.
За час до этого. Когда Гриша отвез Свету в следственный комитет, оформил ее, дал указания относительно ее дальнейшей судьбы на ближайшие двадцать четыре часа, дождался родителей и все им объяснил:
— Ирина и Рустем! Я сам отец и вас понимаю, поэтому будет так. Кирилл и Маша – нормальные подростки, незлобные, и никому отмщения не желают, потому заявление они свое заберут, можете не сомневаться. Однако, если вы желаете своей дочери добра, особенно чтобы в дальнейшем подобного не повторилось, то данная мера – двое суток в одиночной камере, ей сейчас необходима. У нее будет время обдумать свое поведение, пересмотреть свои взгляды на жизнь. Иначе, если сейчас отпустить ее, в будущем это заложит в ней ложное представление о добре и зле, она будет знать, что можно делать, что вздумается и последствий не будет. Никакие ваши «домашние наказания» не сравнятся с наказанием реальным, которое она получает от жизни самостоятельно. Через сорок восемь часов ее отпустят, она узнает, что ребята отозвали заявление, и если сама Светлана в душе раскаялась, то попросит у ребят прощение, они помирятся, и, самое главное, ваша дочь усвоит важный урок, что за любые поступки приходится рано или поздно отвечать, причем по совести.
Ирина еще не могла в полной мере осмыслить слова следователя, но Рустем понял Воронцова и признал, что подобное произошло в том числе и по его вине: как отец он должен был заложить в дочь правильные духовно-нравственные основы, но, видимо, упустил что-то в какой-то момент.
— Это и нам с матерью наказание! – ответил Рустем. — Спасибо вам, Григорий… Как вас по батюшке! – Аверин пожал руку Воронцову, потом уточнил. — Но вы обещаете, что она спокойно отсидит эти двое суток, и потом ребята заберут заявление? Она же одна будет в камере, надеюсь?
— Обещаю! Я же сказал – это воспитательный момент, у меня у самого сын Пашка. На миг я представил его на месте того же Суркова, и мне стало страшно. Я просто хочу вам помочь. Светлане тоже.
— А этот друг ее, Сурков?
— Он тоже посидит, но в другой камере, тоже в одиночной. Ему ведь тоже уже есть восемнадцать лет. Пусть понимает, что взрослая жизнь – это не только праздник, свобода действий, но и ответственность за свои поступки.
Они расстались. Воронцов разрешил Авериным увидеть дочь перед тем, как ее отведут в камеру, а сам перед тем, как поехать домой, сделал один звонок – Максиму Сторожеву, «Бате»! Максим, переговорив с другом и боевым товарищем, немного изменился в лице, с минуту подумал, потом взял другой специальный телефон и набрал номер, который был единственный в записной книжке.
— Это я! – начал Сторожев. — В нашей общей театральной постановке поворот сюжета.
— Что еще?
— Ассоль на бал приедет, но будет в самом его центре.
— Что это значит?
— Секрет.
В ответ молчание, но потом человек на другом конце провода собразил, о чем идет речь.
— Значит, секрет будет раскрыт. Сторож ведь об этом позаботится? Брату можно не волноваться?
— Позаботится.
— Но фейерверк на площади все равно состоится!