В палате интенсивной терапии девочка провела еще несколько суток, после этого ее перевели в общую палату отделения нейрохирургии. Характер позвоночно-спинномозговой травмы по наличию повреждения нервно-сосудистых образований позвоночного канала имел вид осложненной травмы; по виду повреждения невральных структур – сдавление спинного мозга и корешков спинномозговых нервов; по локализации – множественные многоуровневые повреждения позвоночника с акцентом в поясничном и крестцовом отделах; по степени по- вреждения позвоночника – второй ранг.
По словам Эдуарда Викентьевича, девочке крупно повезло, ведь мог случится частичный или полный анатомический перерыв спинного мозга или спинномозговых нервов и тогда надежды на полное излечение оставались бы всего лишь надеждами. Однако, относительно травм глаз Громов ничего определенного сказать не мог.
Его коллега – Шахов Виктор Викторович, хирург-офтальмолог, который провел Марии две операции на глаза, не спешил делать выводы, так как, во-первых, травма была сочетанной с черепно-мозговой, и во-вторых, воспаления в глазных яблоках у Марии возникали часто, что каждое такое воспаление могло привести к сепсису или другим серьезным последствиям. Виктор Викторович настоятельно рекомендовал дать глазам девочки практически полный покой: только два раза в день – утром и вечером, он назначал ей глазные капли, а в остальное время суток ее глаза должны были быть закрыты плотной повязкой, не пропускающей свет. Подобные меры он считал разумными в течение первых трех недель. Если в этот период улучшений наблюдаться не будет, то и от прогнозов о восстановлении зре- ния у девочки он воздержится. Когда Маше снимали повязку, чтобы закапать в глаза, темно-алые облака становились молочно-белыми, ее глаза начинали слезится и появлялось легкое жжение, хотя она не думала плакать. Девочка не понимала, что с ней происходит, но доктор объяснил ей, что глазки, когда долгое время находятся в темноте, а потом видят свет, то начинают слезится и это нормальная адаптивная реакция организма.
В эти три недели Марии провели операцию по многоуровневой стабилизации позвоночника, и ряд восстановительных процедур с декомпрессией позвоночника – в совокупности, такая терапия дала свои плоды: девочка начала чувствовать ноги; ходить она еще не могла, но по несколько минут в день стояла, опираясь на руку тети Софы (за эти три недели она уже привыкла ее так называть) или костыли.
— Молодец, Машенька, скоро сможешь самостоятельно стоять, а потом и ходить, и бегать!
Маша стояла возле кровати, держась за руку медсестры – девочке было трудно держать равновесие, но она старалась. От прилагаемых усилий она сильно потела, а также у нее начинали болеть поясница и голова. Если с поясницей все более-менее было понятно, то головные боли Маши сильно озадачивали ее лечащего врача. Эдуард Викентьевич в первые дни поступления девочки в отделение, сразу сделал ей КТ, а через пару дней и МРТ. Тогда он не обнаружил никаких серьезных патологий и несмотря на то, что травма черепа была признана сочетанной (с травмой глаз и позвоночника), поставил диагноз: открытая черепно-мозговая травма легкой степени тяжести при выявленном сотрясении мозга.
Конечно, и сейчас Эдуард Викентьевич не сомневался в своем диагнозе, однако его волновали жалобы Маши на частые головные боли, сочетающиеся с потерей памяти. Если бы эти боли у девочки появлялись лишь, когда она пытается стоять или ходить, то Эдуард Викентьевич не волновался бы за свою юную пациентку, однако практически каждую ночь Маша просыпалась от жара и сильной головной боли, острой по характеру и часто-периодической по проявлению. Девочке прописали обезболивающие препараты, однако дозировку Громов сделал половинной.
Однако, относительно потери памяти Эдуард Викентьевич был уверен, что это явление временное и никак не связанное с физической травмой. Позже, на четвертой неделе, когда ее физическое и психоэмоциональное состояния нормализовались (разумеется, в какой-то лишь степени), после обследования детским неврологом и психологом, девочке был поставлен также диагноз диссоциативная генерализованная амнезия, то есть Маша практически ничего не помнила из своей личной жизни, но вполне запоминала любую новую информацию.