Поскольку четырехместная палата не могла длительное время оставаться только для одной Маши, София Игоревна уговорила Эдуарда Викентьевича, чтобы Машу на оставшееся ей в больнице время перевели в одноместную палату. Громов удовлетворил просьбу Михалевой. Теперь София Игоревна смогла со спокойной душой взять две недели отпуска, чтобы заняться юридическими вопросами.
Еще в первые недели Маши в больнице София Игоревна начала заниматься квартирным вопросом. У нее был долгий и трудный разговор с отцом. Он не был против передать ей свою квартиру в дар, в которой она тем более уже сколько лет живет, однако ему не нравилась причина, по которой София сейчас подняла этот вопрос.
Тогда у них вышел такой разговор.
— Пап, у меня есть к тебе просьба, – так начала разговор София. — Мне очень нужна твоя помощь.
Игорь Антонович приготовился внимательно слушать дочь. В силу характера и своего жизненного опыта Михалев научился не делать поспешных выводов, однако его душа все равно взволновалась.
— Говори, дочка, говори.
— Ты можешь свою квартиру передать мне в дар, или продать ее за символическую сумму? Сейчас для меня это важно.
— Конечно, но объясни, к чему такая спешка? У тебя что-то случилось?
— Мне, кажется, я могу обрести дочь, только не все так просто. Есть целый ряд условий, в опеке мне все объяснили.
Игорь Антонович молчал.
— Не молчи, прошу тебя!
Они сидели в кухне, матушка была в спальне. София попросила аудиенции с отцом наедине. С мамой у Софии всегда было большее взаимопонимание, поэтому, в первую очередь, она решила получить одобрение от отца. Игорь Антонович по- ставил греться чайник.
— Ей на вид лет двенадцать, она такая беззащитная… Я сразу почувствовала, что она, будто моя дочь!
— Почему «на вид»? У нее нет документов? Что произошло?
София рассказала.
— И ты думаешь, что заботиться о ребенке-инвалиде для тебя будет счастьем? Да, возможно, первые месяцы тебе с ней будет хорошо, но ее травмы не заживут быстро, а память и зрение могут так и не вернуться. Ты подумала об этом? Что будет с тобой тогда? У кого потом будешь просить помощи?
— Почему ты так говоришь?! Папа!
— Потому что, когда ты измучаешься, а это обязательно произойдет, твоя мнимая любовь к этой девочке сменится ненавистью к ней, а обязательства, взятые тобой, будут давить на тебя, и твоя жизнь превратится в ад! Что еще хуже: в твоем аду будет и эта девочка. Не думаешь о себе – подумай о ней! Мать!
Засвистел чайник. Отец и дочь смотрели друг другу в глаза, а чайник все сильнее свистел. Пришла матушка, она выключила газ, после чего обоим советовала взять перерыв.
— Спасибо, мама, перерыв здесь не поможет, я же жизни не знаю, я же эгоистка!
София не задерживалась более в гостях у родителей, с мамой попрощалась, а отцу не сказала ни слова, ушла. Игорь Антонович переживал не меньше дочери, только София этого не понимала. Она думала, что отец слишком практичный и не видит ее чувств, поэтому горько переживала его отказ. Конечно, он не отказал ей в юридическом аспекте, но не одобрял ее решения об удочерении той девочки.
— Ей сейчас нужна наша поддержка! – сделала укор своему супругу Антонина Николаевна.
— Вы с ней очень похожи, – спокойно ответил Игорь Антонович. — Обе полагаете, что я не поддерживаю ее.
— А разве не так?
— Я не поддерживаю ее выбор относительно этой девочки. Почему она к ней привязалась? Быть может, это простая жалость. Она еще молода, красива, одинока, у нее есть все шансы встретить свою любовь и родить своего ребенка от любимого человека. Если она возьмет это бремя на себя сейчас, то пожертвует собой. Мне горько от ее такого выбора.
— Но это ее выбор. И я уважаю его.
— А я хочу уберечь нашу дочь от серьезной ошибки!
— Ты понимаешь, еще ничего не решено. Если опека не даст разрешения, то София будет в глубокой депрессии. А если окажется, что и мы не поддерживали ее все это время, представляешь, какой удар тогда для нее это будет?!