Кровать Даши была у окна и она любила мечтать, устремив свой взгляд в облака или звездное небо, которое трудно было назвать звездным, особенно летом, когда наступали «белые ночи».
София продолжала:
— …Однажды, в середине такого путешествия к городу, девочка присела у дороги съесть кусок пирога, положенного в корзинку на завтрак. Закусывая, она перебирала игрушки; из них две-три оказались новинкой: Лонгрен сделал их ночью. Одна такая новинка была миниатюрной гоночной яхтой; белое суденышко это несло алые паруса, сделанные из обрезков шелка, употреблявшегося Лонгреном для оклейки пароходных кают – игрушек богатого покупателя. Здесь, видимо, сделав яхту, он не нашел подходящего материала на паруса, употребив, что было – лоскутки алого шелка. Ассоль пришла в восхищение. Пламенный веселый цвет так ярко горел в ее руке, как будто она держала огонь. Дорогу пересекал ручей с переброшенным через него жердяным мостиком; ручей справа и слева уходил в лес. «Если я спущу ее на воду поплавать немного, – размышляла Ассоль, – она ведь не промокнет, я ее потом вытру». Отойдя в лес за мостик, по течению ручья, девочка осторожно спустила на воду у самого берега пленившее ее судно; паруса тотчас сверкнули алым отражением в прозрачной воде; свет, пронизывая материю, лег дрожащим розовым излучением на белых камнях дна. — «Ты откуда приехал, капитан? – важно спросила Ассоль воображенное лицо и, отвечая сама себе, сказала: — Я приехал… приехал… приехал я из Китая. — А что ты привез? — Что привез, о том не скажу. — Ах, ты так, капитан! Ну, тогда я тебя посажу обратно в корзину». Только капитан приготовился смиренно ответить, что он пошутил и что готов показать слона, как вдруг тихий отбег береговой струи повернул яхту носом к середине ручья, и, как настоящая, полным ходом покинув берег, она ровно поплыла вниз. Мгновенно изменился масштаб види- мого: ручей казался девочке огромной рекой, а яхта – далеким, большим судном, к которому, едва не падая в воду, испуганная и оторопевшая, протягивала она руки. «Капитан испугался», – подумала она и побежала за уплывающей игрушкой, надеясь, что ее где-нибудь прибьет к берегу. Поспешно таща нетяжелую, но мешающую корзинку, Ассоль твердила: – «Ах, господи! Ведь случись же…» – Она старалась не терять из вида красивый, плавно убегающий треугольник парусов, спотыкалась, падала и снова бежала…
Дымок запрыгнул к Софии на живот, потом перебрался ниже и устроился на ее коленях. Это было его любимое местечко, чтобы лежать и безмятежно мечтать о чем-то своем, о кошачьем. София улыбнулась, вдруг раздался звонок телефона. София затаила дыхание, Дымок тоже встревожился и даже слегка приподнялся, навострил уши, будто пытался расслышать, о чем говорила по домашнему телефону Антонина Николаевна.
— Да-да, я вас поняла, приходите в субботу. Мы вас ждем.
Сразу после окончания телефонного разговора Антонина Николаевна зашла в комнату к своим дочерям и сказала:
— Они придут в субботу посмотреть на Дымка. Если это их Барсик, то они заберут его.
У Софии сердце налилось кровью, руки ее задрожали, и она выронила книгу – та упала на пол, а Дымок вскочил с колен и убежал под кровать. Он тоже все понял, он тоже не хотел никуда уходить.
До субботы оставалось два дня. София поникла. Эти дни в школе (в июне для младших классов был организован определенный досуг, связанный в основном с трудовой деятельностью на территории школы) она была сама не своя, на ней и лица не было. Нинка пыталась развеселить подругу, но все было тщетно. Нинка даже рассказала, что теперь дружит и гуляет с Гришей, но и эта информация не зацепила Софию, все школьные треволнения были ей не интересны, ведь она могла потерять любимого, того, кому сейчас действительно принадлежала ее душа – Дымка. София не хотела, чтобы эти два дня заканчивались, она не хотела, чтобы наступала суббота, та самая суббота, когда у нее могут отобрать Дымка.
— А ты спрячь его у меня! – словно ушат холодной воды вылились на голову Софии слова Гриши.
— А где? На улице ему опасно, он не привык! А в школе его найдут!