— Другую книжку. Кирилл сказал, что в Интернете уже почти все книги озвучены, но чужими, незнакомыми для меня голосами. А мне хотелось бы чаще слышать ваши голоса, дорогих мне людей.
— Конечно. Я сама выберу тебе книгу, договорились?
Маша кивнула. На ее нежном личике сияла улыбка. У Софии сердце наливалось кровью. Она переживала, что Машу могут у нее забрать, а в интернате должного ухода девочка не получит, а только новые психологические травмы.
— Не переживай, скоро мы будем вместе. Тогда сможешь слышать мой голос каждый день!
— Поскорее бы это случилось!
— А ты загадывай об этом каждый раз перед сном!
— Каждый раз перед сном я слушаю записи Кирилла, иногда под них засыпая.
София улыбнулась.
— Тогда перед записями Кирилла.
— Уг-м!
София сидела на краю кровати и держала Машу за руку. Тактильный контакт был важен. Михалева не могла объяснить, но в ее душе каждый раз, когда она виделась с Машей, возникало неподдельное чувство материнской любви, будто Маша и была ее дочь. «Неужели, это всего лишь мои грезы?» – проверяла себя София, но внутреннее чувство только сильнее давало о себе знать, сковывая руки и ноги, чтобы София не смогла отойти от Маши ни на шаг.
Им обеим не хотелось расставаться. Однако, будучи на якоре, не переплыть море. Эту простую истину Софии часто повторял ее отец, который сейчас осуждал дочь за желание иметь свою дочь. Хотя и все было не совсем так в глазах Игоря Антоновича, но в глазах Софии все было именно так.
Следствие по делу о массовом дорожно-транспортном происшествии, случившемся в январе этого года в период зимних каникул на кольцевой дороге Санкт-Петербурга, где в числе прочих пострадавших числилась и девочка, которую врачи скорой помощи назвали Машей, когда не обнаружили при ней документов, а времени устанавливать личность пострадавшего ребенка не было, к данному моменту уже располагало информацией как о самой девочке, так и о ее родителях.
Анализируя записи с видеокамер, установленных на кольцевой автомобильной дороге, также записей видеорегистраторов, установленных в автомобилях, участвовавших в той аварии или проезжавших рядом чуть позже по времени, а также с показаний свидетелей – как выживших в той аварии, так и водителей и пассажиров, задержавшихся в дороге для оказания помощи пострадавшим до прибытия медиков, старший следователь Ирина Сергеевна Звягинцева установила, что девочку, которую называли Машей, на самом деле зовут Аней, а ее родители – Егор и Виктория Иванцовы – погибли в этой аварии. В их паспортах была соответствующая запись о дочери, а в кошельке матери – фотография девочки, поэтому сопоставить факты для Ирины Сергеевны не составило труда. Она также смогла установить, что Иванцовы были прописаны в Москве, на зимние каникулы отправились в путешествие в Санкт-Петербург, где по несчастливой случайности попали в ужасную аварию, которая унесла жизни Егора и Виктории, но чудо спасло жизнь их дочери – Ане Иванцовой. Ирина Сергеевна также отправила запрос в районное управление внутренних дел по городу Москве, в ведении которого был адрес прописки семьи Иванцовых. Ее запрос касался поиска живых родственников девочки. Если, кроме отца и матери, которые погибли в аварии, у девочки есть другие родственники – бабушки, дедушки, тети или дяди, они должны были бы немедленно узнать о случившемся, а в дальнейшем любой из них мог бы оформить над девочкой опекунство или удочерить ее. Однако ситуация полностью не вписывалась в стандартные протоколы, разработанные для подобных ситуаций: необычным было состояние здоровья девочки. Сейчас оно было под вопросом. Зрение и память могли восстановиться за время ее нахождения в больнице, но более точную картину Эдуард Викентьевич прогнозировать не мог, однако Ирина Сергеевна, не только как опытный следователь, но и как женщина, всей душой переживала за исход этого дела, ведь девочке было всего двенадцать лет, ее родители погибли, другие родственники на данный момент еще не объявились, а о ее состоянии здоровья Громов ничего определенного сказать не мог. Во многом его позиция была предвзятой: он помогал Софии, своей, как он считал, второй дочери, обрести дочь, а это означало, в первую очередь, выиграть время.
Следователь Звягинцева договорилась об очередной встрече с Громовым, и Эдуард Викентьевич не отказал ей. Они договорились встретиться в больнице, в его кабинете, в конце смены. Там оставался только дежурный медперсонал, часы посещений уже закончились, а Михалева взяла краткий отпуск, чтобы решить свои дела. Эдуард Викентьевич полагал, что сейчас было самое правильное время, чтобы поговорить со следователем, узнать, как продвигается расследование, и дать некоторые прогнозы относительно здоровья девочки. До этой встречи Ирина Сергеевна поступала с Громовым точно так же, как ей казалось, он поступает с ней: придерживала информацию. Но сейчас Эдуард Викентьевич был, как показалось Ирине Сергеевне, более откровенен, но она по-прежнему все же придерживала информацию.