— До конца месяца девочка точно еще будет находиться в больнице. Несмотря на то, что общее состояние здоровья девочки улучшается с каждым днем: головные боли ее уже почти не беспокоят, глаза не слезятся и не болят, позвоночник постепенно крепнет, а мышцы обретают былую подвижность, – зрение и память к девочке еще не вернулись, и мы с коллегами полагаем, что в ближайшее время не вернутся.
— То есть, Эдуард Викентьевич, вы хотите сказать, что после выписки из больницы за девочкой нужен будет особый уход и, скорее всего, реабилитационный центр?
— Да, именно это я и хочу сказать, однако…
— Что?
— Однако, это необязательно. Если будет возможным кому-то удочерить Машу, позаботиться о ней, то лечение можно будет проводить и без стационара, лишь посещая реабилитационный центр в определенные дни, проходя определенные программы адаптации. Лучшим решением для девочки, конечно, это только мой взгляд на ситуацию, я полагаю, будет именно адаптация Маши к новой себя. Ей придется многому учиться заново: не только ходить, но и обучаться многим бытовым вещам, которые стали для нее обычным делом в недавнем прошлом, до аварии, но которые ей вновинку сейчас, после полученных травм. Уже известно что-нибудь о Маше? О ее родителях или других родственниках? Кто-нибудь из них мог бы взять такую ответственность?
Ирина Сергеевна внимательно слушала доктора, что-то помечала в свом блокноте, который не выпускала из рук, но была более молчалива, чем обычно. Сейчас она думала не только о том, чтобы скорее завершить это дело, но и о том, какая судьба ждет девочку Аню, которую все в больнице называют Машей.
Ирина Сергеевна понимала, что Эдуард Викентьевич хочет от нее узнать подробности дела девочки, но пока не понимала, для чего именно ему была нужна эта информация.
— Эдуард Викентьевич, не буду вас обманывать, но и раскрывать подробностей дела, вы меня поймите, я тоже на данном этапе не имею права. Единственное, что могу вам ответить – родители девочки погибли, другие родственники еще не дали о себе знать, и девочку зовут не Машей. Понимаю, вы сейчас, наверное, захотите узнать ее настоящее имя, но…
— Не переживайте, Ирина Сергеевна, я все понимаю, – Эдуард Викентьевич перебил свою гостью, но сделал это для того, чтобы скрыть свои чувства и свой интерес к этому делу.
— Правда? Спасибо. Как только информация о родственниках девочки прояснится, вы незамедлительно об этом узнаете.
— Если Маша все еще будет в больнице.
— Да.
— Вы, наверное, знаете, в больницу приходили из органов опеки, они осматривали девочку, беседовали с ней, интересовались ее диагнозом. Им эта информация нужна как раз для того, чтобы подобрать правильный реабилитационный центр, также они спрашивали меня, не объявились ли родственники девочки. Поймите меня правильно, я сразу направил их к вам, дал вашу визитку, которую вы мне передали еще при нашей первой встрече. Поэтому, если какая информация по родственникам у вас появится, вы можете информировать Людмилу Викторовну, которая сейчас занимается подбором реабилитационного центра для Маши.
— Поняла вас.
— Что касается меня, то меня волнует только состояние здоровья девочки и не только на тот период, пока она лежит в больнице. Я прооперировал ее, поставил диагноз и назначил лечение, поэтому ответственнен за нее на достаточно долгую перспективу. Вы меня понимаете?
Ирина Сергеевна кивнула и что-то записала к себе в блокнот. Эдуарду Викентьевичу не нравилось поведение следователя, но он не смел выдать своих эмоций, потому что не хотел ссор или конфликтов.
— Я вам не предложил чая, но чайник горячий, сладости у меня тоже есть.