— Спасибо, но я берегу фигуру.
Громов улыбнулся.
— Знаете, я тоже чувствую себя ответственной за эту девочку, но и не только за нее. Пострадавших много, мне приходится общаться, в том числе, с родственниками погибших, вам, иногда, наверное, тоже – не дай бог, поэтому и вы меня поймите правильно. Я стараюсь действовать так, как будет лучше для… Маши.
— Что же, раз так, думаю, будущее девочки в надежных руках! В наших с вами руках, Ирина Сергеевна!
— Спасибо, что приняли меня в столь поздний час, мне уже пора. Надеюсь, в следующий раз…
— Да, простите, что перебиваю вас уже во второй раз, но, надеюсь, в следующий раз, вы придете с хорошими новостями.
Ирина Сергеевна несколько секунд смотрела Громову в глаза – и нельзя сказать, что она увидела его душу, но она смогла понять для себя нечто важное – этому человеку можно доверять.
— До скорой встречи, Эдуард Викентьевич! – с улыбкой на лице сказала Ирина Сергеевна, когда Громов проводил ее до выхода.
После того, как Громов проводил свою гостью, и перед тем, как вернуться в свой кабинет, Эдуард Викентьевич зашел проведать Машу. Он едва слышно подошел к ее палате, приоткрыл дверь, потом вошел в палату и аккуратно, почти неслышно, закрыл за собой дверь. Несколько секунд он стоял в дверях, глядя при приглушенном свете лампы на Машу, которая, будто спала – глаза ее были закрыты, дыхание было ровным, лишь иногда были непроизвольные подергивания указательного пальца на правой руке. Громов так недолго постоял, но потом все же приблизился к Маше, присев на край кровати. Вероятно, девочка почувствовала чье-то присутствие и открыла глаза, но она смотрела прямо перед собой, в потолок.
— Маша, это я! – Эдуард Викентьевич взял Машу за руку, девочка не сопротивлялась.
— Они опять приходили? – ровным тоном спросила Маша.
— Не они, девочка моя, не они, – спокойным тоном ответил Громов, и его спокойствие передавалось и Маше. — Но ты не должна об этом беспокоиться. Помнишь, что я тебе говорил?
— Делай, что должно, и будь, что будет?
— Верно. Ты должна выздоравливать – лишь это для тебя сейчас самое главное! Другими заботами занимаются другие люди. Всему свой порядок.
На глазах Маши стали проявляться слезы, и ее рука дернулась, будто хотела инстинктивно вытереть их, но Маша пресекла этот позыв.
— Они больше никого не нашли? – голос ее дрожал, но она продолжала. — Но ведь кто-то же должен быть?!
Маша разрыдалась, что Эдуарду Викентьевичу пришлось успокаивать ее. Он обнял ее, будто свою дочь, его сердце налилось кровью, и Громов крепче прижал Машу к своей груди.
Когда эмоции отхлынули, будто это морские приливы и отливы, Маша смогла успокоиться и вытерла слезы.
— Маша, я не знаю. Ирина Сергеевна не считает нужным мне все рассказывать. Наверное, у нее для этого есть причина. Нам остается лишь ждать.
— Сколько? Сколько ждать? Я себя не помню, я себя не знаю. Я не помню своих родителей, не помню, где жила и с кем дружила! – Маша начинала волноваться.
— Я хочу все вспомнить! – добавила Маша, немного помолчав.
— А я, наоборот, хотел бы многое забыть в своей жизни. Понимаешь, хотел бы получить второй шанс. И, кто знает, быть может, свой второй шанс получила именно ты.
Маша растерялась от слов ее лечащего врача, да и Громов сам от себя не ожидал подобных откровений.
— Так! Больная! Вы должны идти на поправку, а значит, что? Значит, никаких грустных мыслей нельзя развивать, тем более на ночь глядя! Что я также говорил?
— Думать только о светлом и хорошем!
— Ты думала?
— Да! О Кирилле и о тете Софе! Я их очень люблю!
— Они тебя тоже очень любят! Вот и думай о них, ведь они тоже думают о тебе! Тогда ваши мысли обязательно встретятся и образуют новый мир – мир, который ты уже никогда не забудешь и никогда не потеряешь!
Маша вспомнила о Кирилле и улыбнулась. Она еще не записала ему ответного письма.
— Я уже не знаю, что ему записывать! У меня больше никаких изменений не происходит!
— Как же не происходит?! – доброй интонацией будто возмутился Эдуард Викентьевич. — Ты совсем не замечаешь своих успехов! Кто сегодня смог совторить чудо?
Маша решительно ничего не понимала, пыталась вспомнить, какое чудо произошло за этот день.