— А ты можешь приготовить себе поесть?
— Могу приготовить себе кашу или яичницу.
— Яичницу! – Маша слегка рассмеялась. — Какое смешное слово!
— Это когда яйца разбивают и на сковороде жарят.
— Расскажи.
Кирилл рассказал Маше про разные блюда, какие знал сам. За окном уже стемнело, небо было ясным, и на небе в центре внимания всех юных любителей ночного неба был месяц – спадающая луна.
— О, Машка! За окном луна, точнее месяц!
— Какой?
Кирилл взял Машу за руку и подвел к окну, потом навел взгляд Маши ровно на яркую и спадающую луну. Мария сквозь алые облака видела блеклый желтый свет, периодически исчезающий.
— Ты что-нибудь видишь?
— Слабый желтый свет.
— Сосредоточься на нем, пусть все остальное тебя не волнует! Больше ничего нет, кроме света этой луны, этого желтого месяца!
Маша стояла перед окном, устремив взгляд в небо на желтый полумесяц, Кирилл стоял рядом с ней и тоже не сводил взгляда с ночного светила. Дети стояли, держась за руки.
Полумесяц в ночном небе, словно маяк вдали, указывал Марии путь в ее воображении. Свет от желтого маяка постепенно разгонял алые тучи – те растворялись, оставляя позади себя темную даль. На мгновение Мария увидела полумесяц – будто вспышка молнии в ее сознании. В этот момент она испытала прилив положительных эмоций, крепче сжав руку Кирилла в своей руке, и воскликнула:
— Я видела! Видела!
Маша повернула голову к Кириллу, и свет маяка исчез, алые тучи вновь заполнили все ее зрительное пространство. Улыбка Маши, на мгновение вспыхнувшая на ее лице, стала угасать, из глаз потекли слезы. Кирилл увидел перемену в Маше.
— Что такое?
— Я видела желтый месяц, но больше не вижу. Снова алые тучи.
Кирилл обнял Машу.
— Это здорово, что ты увидела его! Это значит, что ты сможешь видеть, нужно пробовать снова.
Кирилл посмотрел Маше в глаза – они были красные, начиналось воспаление. Вместе с вещами Маши врачи положили ей с собой глазные капли, а Павлу Николаевичу строго-настрого наказали, чтобы не забывали давать их Маше вечером и утром, но утром уже лучше Машу привезти в больницу.
Маша вспомнила про капли, и Кирилл нашел их в пакете, в котором были также и вещи Маши. Закапав по несколько капель в каждый глаз, Кирилл уложил Машу на свою кровать, где ему уже места не оставалось, и Маша спросила его, где же он сам будет спать.
— На раскладушке.
Кирилл достал из кладовки раскладушку и разложил ее в своей комнате рядом с кроватью.
— Теперь мы будем спать вместе, и тебе не будет одиноко!
— Без тебя мне всегда будет одиноко, но я буду вспоминать о тебе, о каждой минуте, проведенной с тобой.
— А я о тебе!
— Спасибо тебе!
Маша протянула Кириллу руку, и он поймал кисть ее руки. Раскладушка была ниже кровати, поэтому так долго держаться за руки им было неудобно.
— Я все равно чувствую, что ты рядом.
Кирилл не хотел засыпать, ведь тогда утро наступило бы очень быстро, но Маше нужен был отдых, и Кирилл сказал, что проследит, чтобы она уснула первой.
— А я прослежу, чтобы уснул и ты!
Маша и Кирилл долго лежали и не могли уснуть. Каждый из них думал о своем, но одно волнение было у них общее на двоих – волнение о скором расставании. Кирилл уснул, когда было уже за полночь; Маша уснула под утро, до этого она повернулась на правый бок, чтобы лежать лицом в сторону Кирилла, она хотела увидеть его подобно тому, как на мгновение смогла увидеть полумесяц.
Среди алых кучевых облаков, заполняющих все ее зрительное пространство, Мария искала Кирилла, хоть одну деталь, которая сказала бы о нем, и тогда она уцепилась за нее всей силы мысли, чтобы рассеять тучи, но ничего не было. Мария и не заметила, как закрыла глаза: воспаление в глазах вновь дало о себе знать, и слезы, скатываясь одна за другой по щеке, создавали своеобразный ручеек.
Когда Мария уснула, смогла разогнать все тучи – она оказалась в какой-то деревне, незнакомой, но в тоже время родной, будто из детства.
Впереди был дом, а подле него росла раскидистая Ива. Дерево было могучим, создавая своими ветвями целое царство. Маша пошла к этому дереву и увидела, что какая-то девочка на самодельных качелях наслаждается полетами вверх-вниз как раз под этим деревом.