— Здравствуй, Лена! – робко начала Ольга, прикрыв дверь.
— Оль, да проходи, у меня сейчас как раз есть свободная минутка.
— Это хорошо, но минутки будет мало.
— Что-то случилось?
— Помнишь, я консультировалась у тебя, что одна моя знакомая хочет удочерить девочку, но девочка особенная с сочетанными травмами. Там ты сказала, что должна быть обязательно полноценная семья и понимание, как…
— Да-да, помню. Что-то еще случилось?
— Думаю, что шансов у моей знакомой нет. Вопрос с замужеством она еще не решила, и я не уверена, что решит. Понимание у нее, возможно, есть, хотя его нет даже у меня…
— Понимаю. Честно говоря, таких случаев не так много, поэтому вполне могут закрыть глаза на ее наивность в медицинских вопросах, хотя, ты говорила, она медик.
— Медсестра, но еще очень несчастная женщина. Видимо, своего ребенка ей судьба не дала, а время идет, да еще Маша пробудила в ней материнские чувства в полной мере.
— Маша – это та девочка?
— Да.
— Кстати, как она?
— Она все еще не зрячая, память к ней тоже еще не вернулась, однако ходить она может, функции опорно-двигательного аппарата постепенно восстанавливаются. Это уже радует.
— Так, а скажи, в какой она больнице лежала и когда ее забрали?
— Еще лежит. Забрать в интернат ее должны в ближайшие несколько дней.
— Ага. Хорошо.
Ольга Александровна назвала адрес больницы и фамилию врача, который лечит Машу – Громов Э. В.
— Мы ведем учет всех детей-сирот, а она, как понимаю, сирота, верно?
— Следствие еще идет, но да, родители ее погибли в ДТП, в ту страшную ночь, помнишь, была большая авария на КАДе?
— А, да-да. Много детей тогда пострадало, но сирот, вроде бы, еще не было… Теперь понимаю, еще идет следствие, потому статус ребенка еще не окончательный… Тогда это здесь…
— Возможно, следствие уже завершено или нет, я не могу этого знать. Но судьба Маши, этой девочки, теперь и мне не безразлична.
Елена Валерьевна внимательно посмотрела на подругу.
— Кирилл очень привязался к Маше. Вероятно, она ему очень нравится. Боюсь, что он полюбил эту девочку, только сам еще этого не понимает. Я даже не знаю… Вижу, что он не переживет с ней разлуки, он держится, хочет казаться героем, но он очень ранимый мальчик.
— Ага… И ты хочешь удочерить Машу?
— Я не знаю… Но думаю… Не знаю… Нужно какой-то выход найти… – Ольга Александровна едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться прямо здесь перед подругой в ее рабочем кабинете.
— Так, подруга, соберись! Я тебя поняла. Нужно найти решение. Но не за пять минут, не за пять! Я вечером позвоню, давай, жди звонка!
— Спасибо.
— Пока еще не за что! Сын твой в школе?
— Нет. Здесь, в приемной.
— Здесь?
— Ему сейчас не до школы, как и мне.
— Да… Да…
— Спасибо, что выслушала.
— Обращайся! Не раскисай, подруга! Что-нибудь придумаем. Обязательно!
Ольга Александровна вышла в приемную. Кирилл сразу бросился к матери, но она сказала, что нужно немного подождать, что сейчас сделан только один шаг, нужно время.
— Какие еще шаги нужны?
— Пока шаги до дома. Пойдем. Нам нужно посмотреть в интернете, какие есть интернаты и центры для детей с особенностями, с диагнозом Маши.
— Очень много, мама! – сразу ответил Кирилл.
Маша вернулась в свою палату, но ощущала ее уже иначе. Если раньше кроме палаты и коридора больницы она мира не знала, то теперь ее мир расширился и включил границы дома Соколовых.
София Игоревна проводила Машу до палаты, потом Мария попросила оставить ее одну. София ушла, но была удивлена такой просьбе девочки.
«Неужели, она больше не рада меня видеть?» – думала про себя София. — «Дочка моя…». Михалева набрала номер телефона Максима.
— Привет, ты где? – начала разговор София.
— На пути к нашему счастью?
Молчание. София пыталась сообразить, что Максим хочет этим сказать.
— Да в ЗАГС я еду, у нас же через час роспись, надеюсь, ты не забыла?