Какой звук издает душа, когда мечты разбиваются, будто хрупкий и дорогой сервиз? Душа Софии неистово кричала, но тело не выражало никаких эмоций, кроме одной – глубокого равнодушия к себе, окружающим и жизни.
Говорят, что утро вечера мудренее, но так ли это? София очень надеялась, что поговорка правдива. Она легла спать с мыслью о том, что утро все расставит по своим местам. Только сможет ли она понять такую расстановку? Ведь в таком случае она определенно должна понимать, где есть ее место, где место той девочки Маши, также где место Максима и ее Андрэ. Но она не понимала этого.
Засыпала София с мыслью о Маше и об Андрэ. Дремота, словно тяжелая туча, нависла над ее разумом, позволяя тому рождать самые разнообразные образы и смешивать их подобно тому, как смелый художник смешивает краски. Алые краски любимого произведения Александра Грина в образе юного Андрэ смешались с материнскими чувствами к Маше, наградив девочку зрением и удивительной подвижностью, позволившей танцевать на выпускном вечере в бархатном наряде со своим избранником – Кириллом, будто это не школьница танцует, а сама Айседора Дункан – гений свободного пластического танца. Эти движения Маши были легки, словно дуновение ветра, пластичны, будто гнулись молодые деревца под ветром, а ее искренний взгляд и легкая улыбка выражали весь калейдоскоп эмоций души и тела. Как и Айседора, Маша танцевала босиком, но в бархатном платье, которое при танцевальных движениях рисовало в воображении зрителя то образ морской волны, то галиота с алыми парусами. Она танцевала одна, а другие школьники собрались вокруг нее, уступив достаточно места, но Маша танцевала не для них – для себя и для Кирилла в образе Грэя.
Подобно тому, как тучи меняют свой лик, а кучевые облака могут рассеиваться, поднимаясь тем самым в верхние слои атмосферы, образуя перистые облака, дремота, растворяясь, переходит в «медленный» сон, который вскоре сменяется «быстрым», насыщая сознание яркими сновидениями. И подобно тому, как строгий к себе художник-натуралист меняет на холсте краски, сознание Софии меняло сцены в образуемом им сновидении: безумной души восторженный танец на выпускном вечере плавно перетекал в беготню ребетни по деревенскому полю, где Маша то бегала от Кирилла, то догоняла его, а высокие стебли ржи, возвышающиеся над их гловами, скрывали детей, не давая видеть друг друга, но лишь иногда они могли задевать друг друга рукой или толкать плечом. При очередном таком игровом столкновении, Маша и Кирилл уже не захотели разлучаться и, крепко сцепившись руками, закружились в танце, запрокинув головы назад, созерцая небо в головокружительном счастье. В этом водовороте эмоций, будто опережая время, образы Маши и Кирилла становились старше: образ Маши постепенно сменялся образом Софии, а образ Кирилла – Андрэ.
Подобно тому, как в кино при плавном монтаже виды камер переходят друг в друга, взгляд со стороны в сновидении Софии сменялся на взгляд от первого лица со стороны повзрослевшей Маши, и Маша, теперь уже София, видела не Кирилла перед собой, а Андрэ. Их сцепленные руки постепенно выскальзывали, что в какой-то момент потеряли тактильный контакт друг друга; София хотела вновь схватить руку Андрэ, но он уже растворялся в круговороте образов, и София почувствовала, будто падает с высоты в бездну и погружается под воду: впереди себя видит фрегат, красное зарево на небе – все медленно растворяется у нее перед глазами… София проснулась вся в поту. В комнате было еще темно, и она посмотрела в сторону окна – за окном только занимался рассвет. Тогда она достала мобильник и узнала, который час – времени было четыре утра; Михалева прислушалась – тишина, по всей видимости, Максим еще спал, и София решила его не будить. Она нашла листок бумаги и ручку, написала: «Спасибо, что поддержал меня, но я не люблю тебя, и мы не сможем быть вместе! Не ищи меня! Прощай!». Записку София оставила на кровати, а сама неслышно вышла из спальни, потом прошла в коридор, аккуратно открыла дверь и ушла, прикрыв ее за собой.