Ольга и не знала как реагировать. Она испытывала странное смешение чувств. С одной стороны, было глупо отказываться от такого предложения, но, с другой, – страшно согласиться!
— А как же Кирилл? Ему нужно будет переводиться в другую школу… – переживала за сына Ольга Александровна.
— Да. Но он у нас уже взрослый. Главное, ведь как он привязан к Маше! А там у него будет возможность видеться с ней каждый выходной день! Кирилл и Маша будут счастливы, а когда Маша победит свои недуги, снова сможет видеть – какое это будет счастье для нее и для нас!
— Слишком красиво, чтобы быть правдой.
— И тем не менее, солнышко, это правда!
— Пусть все устроится!
— Вот и я о том! Давай спать – утро вечера мудренее.
Михалева пришла в больницу. В ночную смену дежурил Громов, и София обрадовалась, что смогла его застать в добром расположении духа. Она все рассказала коллеге и, можно сказать, своему наставнику. Эдуард Викентьевич видел, что София внутренне смирилась с поражением, но все же смог немного взбодрить ее, он сказал ей:
— Ты думаешь, что органы опеки, будто смерть с косой для тебя и Маши. Но это не так. Вот увидишь. А пока займись собой.
— Не хочу я уже замуж.
— А я не о замужестве.
София вдруг вспомнила, что Эдуард Викентьевич всегда радел за то, чтобы София пошла учиться на врача и получила ту специализацию, которой достойна.
— Работа должна радовать душу и успокаивать сердце, а не трепать нервы!
София улыбнулась. Ее улыбка была искренняя.
— Спасибо вам, Эдуард Викентьевич! Вы всегда умеете найти нужное слово!
— А теперь иди к Маше. Попрощайтесь с ней. Сегодня ее заберут!
София чувствовала вину перед Машей, ведь она обещала ей, что они больше не будут разлучаться.
— Софа! – окликнул ее Громов, когда Михалева отошла на несколько метров. — Я подумал, что ты должна знать. Машу переводят в многопрофильный реабилитационный центр в Москве. Ей будут заниматься профессиональные врачи, с ней будут работать лучшие медики нашей страны. Однако, никто из них не сможет заменить Маше тебя. Ты для этой девочки стала близкми другом. Твоя любовь и поддержка будут ей там очень нужны.
Услышав эти слова, София совсем паникла – она едва удержалась на ногах, что Эдуарду Викентьевичу пришлось поддержать коллегу под руку и усадить на кресло в своем кабинете, потом дать стакан воды.
— Ты очень похожа на мою дочь, когда не дослушаешь, все по-своему поймешь… – Эдуард Викентьевич слегка рассмеялся.
Михалева не понимала, чему бы она могла радоваться в этой ситуации, но Громов пояснил свою мысль.
— Я имею ввиду, что для тебя настало время сделать важный выбор. Ты можешь оставаться здесь, в Санкт-Петербурге, кусать себе локти, что вас с Машей разлучили, а можешь быть с ней рядом там.
— Но как? Меня и за километр в такой центр не пустят…
Эдуард Викентьевич улыбнулся и дал время Софии самой прийти к правильной мысли, сделать правильные выводы.
— Постойте, а кто ее туда определил? Опека?.. – вдруг сообразила София.
Громов принял серьезное выражение лица и ответил:
— Соколовы похлопотали.
Эта фраза, словно нож в спину, была для Софии. На мгновение она поняла для себя, что за ее спиной произошло какое-то глобальное предательство и она потеряла Машу навсегда. Громов, наблюдая у Софии временное помутнение рассудка, решил развеять туман в ее голове и завершил свою мысль:
— Если ты восстановишься в университете, то сможешь устроится работать в тот реабилитационный центр. Соколовы сказали, что это возможно, они помогут с трудоустройством. Ни Ольга, ни Павел, ни тем более Кирилл не хотели и не хотят, чтобы ты разлучалась с Машей, но, принимая такое решение, они, в первую очередь, думали о девочке. Там для нее, пусть и небольшой, но есть шанс восстановить зрение и память. Неужели ты этого для Маши не хочешь?
София молчала. В ее голове путались мысли, и Эдуард Викентьевич наблюдал состояние своей самой близкой коллеги, к которой за все эти годы приник душой и сердцем, оттого ему было больно смотреть на растерянную и взволнованную душу Софии, которая сейчас более думала о потере собственной, нежели о том, что может потерять Маша.