— Софа! У тебя есть шанс быть с Машей! Используй его!
— Эдуард Викентьевич! – София все еще находилась в прострации.
— Все-все, моя дорогая! Иди к Маше, она тебя очень ждет!
София поспешила к девочке. Маша не спала – по удивительному совпадению, она проснулась так же, как и София в четыре утра, и с тех пор бодрствовала: то подойдет к окну и попытается поймать слабый уличный свет, то вернется на кровать, то прислушается к шагам в коридоре. Она уже различала по шагам весь персонал больницы – знала, когда идут к ней, а когда мимо ее палаты. И она также узнала по шагам, что к ней идет София – с замиранием сердца Маша ждала, когда откроется дверь.
Когда София вошла в палату, Маша уже встречала ее – она стояла в метре от входной двери и смотрела прямо в сторону дверного проема, в котором появилась София. Маша бросилась в объятия тети Софы, только та переступила порог палаты. Им для общения не нужны были слова – мать и дочь понимали друг друга с полувздоха. Если бы только София знала правду, то ни на минуту больше не выпустила бы Машу из своих объятий.
София хотела поддержать Машу и саму себя, потому сказала девочке:
— Маша, где бы ты ни была, я всегда тебя найду и никогда не оставлю!
— А я вас никогда не потеряю! – Маше не хотелось разлучаться с тетей Софой, будто девочка чувствовала эти невидимые узы, которые связывают мать и ребенка.
В течение дня Машу выписали из больницы и временно определили в коррекционную школу-интернат для детей с ограниченными возможностями – слабовидящих, поздноослепших и слепых от рождения. В данной школе предусматривалась отдельная образовательная программа, включающя обучение детей чтению и письму по системе Л. Брайля, а также адаптационная программа незрячих детей к передвижению и ориентированию в пространстве в сочетании с лечебной физкультурой. Позже, когда все необходимые процедуры по переводу Маши в многопрофильный реабилитационный центр в Москве завершились, девочку перевезли в Москву.
С того момента, когда Машу временно определили в коррекционную школу, София стала интересоваться подобными методиками и вкупе с регулярными наставлениями Громова относительно ее обучения на врача, Михалева наконец-то определилась, каким именно врачом она хочет стать – врачом дефектологом-неврологом. Любой дефектолог обязан иметь компетенцию и в области неврологии, однако София твердо решила, что хочет получить две специализации полностью. Прежде, чем подать документы в медвуз, она из пыльных архивов своего шкафа достала свои студенческие лекции и перечитала их. Громов поддержал Софию. Он всегда относился к ней по-особенному, словно к родной дочери.
Сторожев Максим проснулся через несколько минут после того, как София ушла от него, закрыв за собой дверь. Он проверил спальню и обнаружил там оставленную ему Софией записку, прочитал ее. Максим скомкал этот клочок листа бумаги и хотел уже выбросить записку, как его взгляд привлек порывистый ветер за окном, он подошел и открыл окно – порыв свежего воздуха накрыл его с головы до ног, шторы развевались на ветру, подсказывая хозяину квартиры простое решение: он мог и не заметить бумажку, открыть окно, а потом ветер спокойно мог унести записку, куда угодно. Максим бросил за окно этот клочок бумаги, пустив его по ветру. Теперь можно было играть новую роль…
Стоя у окна, глядя на улицу с высоты двенадцатого этажа, Максим вдруг вспомнил тот период жизни, когда его коллега и друг Воронцов Гриша пролежал с ранением в больнице месяц, а за это время он успел сблизиться с его женой Ниной.
Вот как это произошло.
Когда врач озвучил диагноз Воронцова и сказал, что ближайшие несколько дней будут решающими, чтобы говорить о выздоровлении, Максим счел своим долгом самому сообщить о случившемся жене Гриши. Он позвонил ей с его телефона:
— Милый мой и смелый, ты уже освободился? – приняла звонок Нина Терешко, не сомневаясь, что ей звонит муж.
В ответ молчание. Максим растерялся – счастливых нот голос жены коллеги слегка смутил его.
— Алло! Гришка! Связь что ли опять барахлит?!.
— Это его коллега Максим. Гриша был ранен, сейчас он в областной больнице… Алло!... Вы меня слышите?
Теперь молчала Нина. Сердце ее налилось кровью, руки и ноги похолодели, начинало слегка трясти, но она смогла быстро взять себя в руки: