— В какой он больнице?
— В областной. Вам вызвать такси?
Максим назвал адрес. Нина засуетилась. Она делала влажную уборку по дому, Пашка играл в своей комнате, и его не с кем было оставить. Нина позвонила соседке и попросила ее посидеть с Пашкой, пока она не вернется. По выражению лица Нины и ее суете соседка заподозрила неладное, но расспрашивать не стала, просто помогла. Нина быстро обулась, оделась и побежала в сторону больницы – до адреса было шесть остановок, но ждать транспорта Нине казалось слишком долгим, поэтому она бежала, иногда переходя на шаг, но потом снова бежала – так она добралась до больницы. У входа ее встретил Максим. Он видел ее на фотографии, где она вместе с сыном Пашкой и Гришей. Воронцов эту фотографию всегда носил с собой.
— Где он? Что с ним?
— Это я вам звонил. Он жив, но сейчас без сознания.
— Что это значит? Я должна его увидеть!
— Увидите.
Максим заранее приготовил небольшую бутылку воды, понимая, в каком состоянии будет супруга пострадавшего коллеги. Он попросил Нину сделать несколько глотков и отдышаться, а только после этого проводил на этаж, где они нашли доктора – Громова Эдуарда Викентьевича, который сейчас был лечащим врачом Воронцова, который также проводил ему операцию.
Громов в то время в областной больнице работал по своей специальности – хирургом общей практики, но имел практические навыки как в плановой, так и в неотложной хирургии; параллельно он совершенствовал свою квалификацию и проходил обучение на детского нейрохирурга.
Михалева в тот год уже работала в областной больнице под началом Громова, но в те дни, что Воронцов лежал сначала в реанимации, а потом в стационаре, она была в отпуске.
Нина внимательно выслушала врача, но все еще не могла полностью успокоиться, она просила пропустить ее в палату к мужу хотя бы ненадолго. Громов удовлетворил ее просьбу, но предварительно сказал Нине следующее: «У вашего мужа контузия в тяжелой форме; есть легкие повреждения барабанных перепонок, грудной клетки, также имеется контузия головного мозга, но локализация ее еще не установлена точно, поэтому больному нужен полный покой».
— Ему нужны мы! – ответила Нина перед тем, как войти в палату.
Максим решил подождать Нину в коридоре – он чувствовал за собой вину, что допустил произошедшее с коллегой. Одно его успокаивало: Гриша был жив.
Нина провела в палате немного времени. Если бы она могла оживить любимого одним прикосновением своей руки, то он бы уже очнулся; если бы могла исцелить его одним своим поцелуем, то он был бы уже «в строю». Она молча сидела на краю кровати, держа его за руку, перед уходом лишь сказала:
— Люблю тебя, мой герой, возвращайся скорей.
Она произнесла это ровным тоном, будто он был не в коме, а в командировке. Когда Терешко вернулась из палаты, Максим вновь встретил ее и предложил проводить до дома, но она лишь спросила у него:
— Как это случилось?
Максим молчал, но не отводил взгляда в сторону, а смотрел Нине в глаза.
— Вы же были там, скажите?! – Нина пыталась понять, мог ли ее муж избежать подобной участи, или же его ранение было неизбежно.
Максим мог начать рассказывать вкратце суть проводимой операции, сделать упор на захват заложников или на безвыходность ситуации – мог сказать, что угодно, и он мог быть вполне убедительным, чтобы вложить в сознание Нины ту информацию, которая оградила бы ее от правды, но правда была в том, что ранения Гриши могло и не случиться, также и муж Людмилы мог остаться жив. Стало быть, вина Максима, как командира группы, была четкой и ясной, а бегать от себя Сторожев не хотел, да и не смог бы. Потому он кратко и просто ответил Нине:
— Ваш муж мог быть сегодня дома, но он здесь, и в этом только моя вина.
Других объяснений и не потребовалось. Вероятно, именно эти слова и хотела услышать Нина, чтобы иметь возможность выплеснуть всю свою боль на конкретного человека – того, кто сейчас стоит перед ней и сообщает такую весть. На глазах проступали слезы, Нину немного трясло – было видно, как она сдерживает порыв гнева и рыдания души, которые перемешались в непонятный турбулентный поток энергии. Она вытянула перед собой руку, сжала ее в кулак, потом разжала кулак и едва слышно ответила Максиму, выставив вперед руку:
— Больше не приближайтесь ни ко мне, ни к моему мужу! Если он… Если с ним… Тогда… Тогда я вас убью!