Нина медленно развернулась и ушла. Походка ее была неуверенная, а траектория движения зигзагообразная. Одна из медсестер заметила Нину и предложила ей помощь, но Терешко отказалась, сославшись на легкое утомление. В действительности ее нервная система испытала сильнейший стресс.
Сторожев все же проводил Нину, но незаметно для нее самой. Он держался поодаль от нее, но не упускал из виду ни на минуту. Один раз она едва не попала под машину, когда переходила дорогу. Прежде чем вернуться домой, она хотела прогуляться, подышать воздухом, чтобы прийти в себя, ведь сын все почувствует – поймает ее настроение. Нина не собиралась Пашке говорить правду; когда она вернется домой, то скажет, что папа уехал в командировку на месяц. Нина верила, что за это время Гриша придет в сознание и выздоровеет, другого исхода событий она представлять не собиралась.
Максим видел, как Нина вошла в подъезд, некоторое время он пробыл в ее дворе, пока не заметил, как Нина выглядывает в окно. В какой-то момент их взгляды встретились – будто неведомая сила притягивала их друг к другу. «О Ньютон, прости меня!» – сказал однажды Альберт Эйнштейн, создавая свою теорию относительности. Ньютон определял силу притяжения, как силу между телами, действующую на расстоянии; Эйнштейн – как искривление пространства-времени. Кто бы ни был из них прав, а неведомая сила действовала на расстоянии между телами Нины и Максима, искривляя пространство и время между ними.
Пошел дождь. Сторожев не замечал его, все не отводил взгляда от окна, из которого все еще смотрела на него Нина. Будто и не дождь вовсе, но ее слезы. Максим понимал, что ему следует уйти, однако едва мог пошевелить ногой или рукой, даже просто отвести в сторону голову ему было невероятно трудно. Он будто околдованный стоял и смотрел на Нину. Максим и сам не мог объяснить себе этого влечения, будто колдовства. В какой-то момент Сторожев преодолел действие неведомой силы и ушел, не оборачиваясь и ускоряя шаг. Нина смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду.
Той ночью Нина спала плохо, как и ее сын Пашка. Он все время прибегал в спальню к маме, спрашивал про отца, говорил, что ему снилась какая-то война. Нина успокаивала сына, говорила, что война, на которой в свое время был его отец, давно закончилась, а сейчас он здесь рядом, помогает простым людям, обеспечивая безопасность на улицах города.
— И сейчас? Он тоже на улице? – вдруг спросил Пашка.
Нина бросила взгляд в сторону окна – дождь все еще шел, потом ответила:
— На улице дождь. Не думаю, что твой папа хочет промокнуть, а значит, он в укрытии, и значит, с ним все в порядке.
— В укрытии – это хорошо! Однажды и я вместе с ним буду в укрытии!
Нина слегка улыбалась, прекрасно понимая мальчишеский задор, однако для себя она твердо решила, что сделает все возможное, чтобы сын не пошел по стопам отца. Что именно она для этого предпримет, Нина еще не знала, но знала точно – ни в коем случае не отдаст сына в армию или военную академию, чем значительно снизит для него шансы службы по контракту или в правоохранительных органах.
— Ты закончил с книгой? – вдруг спросила его мама, намекая на просмотр сказок перед сном.
Пашка скорчил гримасу, заявив, что все истории уже закончились, а актеры театра устали. Дело в том, что Нина эту книгу, содержащую настоящий графический театр в миниатюре, а также немного текста, приобрела в оригинале – на финском, чтобы у ее пятилетнего сына не было ни единого шанса прочитать сам текст. Она полагала, что, подобным образом развивая воображение у сына, также будет развивать в нем гуманитарные наклонности, художественные, и, таким образом, он точно не последует по стопам отца.
— А какие не закончились тогда?
— Маугли! – выкрикнул Пашка, намекая тем самым, что он втихаря уже просматривает эту книгу сам.
— Маугли?! Ах-ты проказник! Ах-ты мой маленький, но самый лучший, хулиган!..
Нина была против подобных книг, предполагая их действие на юную душу, жаждущую приключений. Грише в детстве тоже нравились эти книжки, к чему это привело?! Пашка рассмеялся, мама поймала его и щекотала, угрожая, что не перестанет, если он еще будет читать такие книжки, особенно самостоятельно и без разрешения!
— А какие? Твои картинки с каракулями уже надоели! – Пашка называл каракулями финский текст.