С этой мыслью Цзя Жуй поднял «драгоценное зеркало», посмотрелся в его оборотную сторону и увидел перед собой скелет. Он быстро опустил зеркальце и обругал монаха:
– Негодяй! Еще вздумал пугать меня! Посмотрюсь-ка я в лицевую сторону – что будет там?
Он перевернул зеркальце и увидел Фын-цзе, которая манила его рукой. Цзя Жуя охватила безумная радость. Вдруг ему почудилось, что он сам входит в это зеркальце, соединяется с Фын-цзе, а потом Фын-цзе выводит его обратно. Но едва он добрался до своей кровати, как зеркальце перевернулось и перед ним стоял скелет. Цзя Жуй почувствовал, что весь покрыт холодным потом. Однако душа его не удовлетворилась, он снова повернул зеркальце лицевой стороной и увидел, что Фын-цзе опять манит его. Так повторялось три или четыре раза. В последний раз, когда он хотел выйти из зеркала, перед ним появились два человека, которые надели на него железные цепи и куда-то потащили.
– Постойте, я возьму зеркальце! – истошно закричал Цзя Жуй.
Больше он не мог произнести ни слова.
Люди, которые за ним ухаживали, видели, как он упал навзничь, но по-прежнему широко раскрытыми глазами продолжал смотреть в руку, из которой давно выпало зеркальце и покатилось по полу.
Когда к нему подбежали, он уже не дышал; под ним была только холодная клейкая лужа. Его поспешно одели и положили на кровать.
Цзя Дай-жу и его жена рыдали навзрыд и на чем свет стоит проклинали даоса:
– Это злой волшебник!
Цзя Дай-жу даже приказал развести огонь и бросить в него зеркальце. Но тут же услышал голос:
– А кто велел ему смотреться в лицевую сторону и принимать ложное за действительное?! Зачем же жечь мое зеркальце?
Вслед за тем зеркальце взвилось в воздух и вылетело из дома. А когда Цзя Дай-жу вышел за ворота, он увидел босого даосского монаха, который кричал:
– Верните мне мое драгоценное зеркало!
Как только зеркальце вылетело из дома, он подобрал его и исчез.
Цзя Дай-жу вынужден был заняться похоронами внука. Он разослал извещения родственникам, на третий день началось чтение молитв, а на седьмой день состоялось погребение. Гроб с телом отнесли и поставили позади «кумирни Железного порога». Потом стали приходить члены семьи Цзя с выражением соболезнования.
Цзя Шэ из дворца Жунго пожертвовал на похороны двадцать лян серебра, Цзя Чжэн тоже пожертвовал двадцать лян, как и Цзя Чжэнь из дворца Нинго. Остальные родственники, в зависимости от достатка, пожертвовали, кто один-два ляна, кто три-четыре ляна. Из посторонних – соученики Цзя Жуя внесли свою долю, которая в целом составила двадцать – тридцать лян. При такой помощи Цзя Дай-жу, несмотря на скромные доходы, сумел устроить вполне приличные похороны.
В конце года неожиданно тяжело заболел Линь Жу-хай, он прислал письмо, в котором просил Линь Дай-юй приехать к нему.
Узнав об этом, матушка Цзя опечалилась. Но так как другого выхода не было, ей пришлось собрать Дай-юй в дорогу.
Бао-юй тоже огорчился, но помешать дочери выполнить свой долг по отношению к отцу ему было неудобно.
Матушка Цзя решила, что Дай-юй непременно должна ехать в сопровождении Цзя Ляня, который и привезет ее обратно.
Что же касается путевых расходов и затрат на подарки, то об этом говорить не приходится – матушка Цзя все брала на себя. Тотчас же был выбран счастливый день для отъезда. Цзя Лянь и Дай-юй, попрощавшись со всеми, в сопровождении слуг сели в лодку и отплыли в Янчжоу.
Если хотите знать, чем кончилась эта поездка, прочтите следующую главу.
Глава тринадцатая, рассказывающая о том, как после смерти госпожи Цинь муж ее получил звание офицера императорской охраны и как Ван Си-фын взяла на себя управление дворцом Нинго
Здесь мы расскажем о том, как после отъезда Цзя Ляня и Дай-юй в Янчжоу, Фын-цзе утратила интерес ко всему и каждый вечер, поболтав немного с Пин-эр, ложилась спать.
Однажды вечером, погревшись у жаровни, она приказала Пин-эр согреть атласное одеяло, забралась под него и стала на пальцах высчитывать, до какого места уже доехал Цзя Лянь. В это время пробили третью стражу. Вскоре Пин-эр уснула крепким сном. Фын-цзе едва сомкнула веки, как неожиданно ей почудилось, будто вошла Цинь Кэ-цин.
– Спокойного сна, тетушка! – сдерживая улыбку, сказала госпожа Цинь. – Я ухожу навсегда, а ты не хочешь меня даже проводить! Но мы всегда дружили с тобой, поэтому я не могу уйти, не попрощавшись с тобой. Кроме того, у меня есть одна просьба, с которой можно обратиться только к тебе.
– Какая просьба? – услышав ее слова, торопливо спросила Фын-цзе. – Говори, я все исполню.