– Гм! Что же это такое говорят! Вчера мои служанки обидели старшую госпожу из дворца Нинго, и я, опасаясь, что она подумает, будто я потакаю своим людям, хотела предоставить ей самой разделаться со своими обидчицами. Но я не хочу, чтобы обижали меня! И кто только успел насплетничать!
– А в чем дело? – поинтересовалась госпожа Ван.
Фын-цзе рассказала ей, что произошло накануне вечером.
– Мне об этом ничего не известно, – с улыбкой возразила госпожа Ю. – Видимо, вы переусердствовали!
– Я заботилась о вашей же репутации, поэтому, как требуют правила приличия, распорядилась выдать виновных вам, – проговорила Фын-цзе. – Я уверена, что, если бы в вашем доме кто-нибудь оскорбил меня, вы поступили бы так же! Какой бы хорошей ни была служанка, а правила приличия ей никто не позволит нарушать. Не знаю, кто это вздумал выслужиться и из такого пустяка раздуть целое дело!
– Твоя свекровь права, – сказала госпожа Ван. – Но и жена брата Цзя Чжэня нам не чужая, поэтому никаких лишних церемоний разводить не нужно. Сейчас самое главное – хорошо провести праздник долголетия старой госпожи. Пусть этих женщин отпустят!
Она подозвала служанку и велела ей пойти освободить провинившихся.
Что же касается Фын-цзе, то чем больше думала она о случившемся, тем большее возмущение и вместе с тем смущение охватывали ее. Она невольно опечалилась, и глаза ее увлажнились слезами. Совершенно расстроенная, она тайком ушла домой и там разразилась безудержными рыданиями. Но в это время матушка Цзя прислала за нею Ху-по.
– Что случилось? – вскричала Ху-по, увидев Фын-цзе в таком состоянии. – Старая госпожа вас ждет!
Фын-цзе мгновенно вытерла слезы и умылась. Затем припудрилась, нарумянилась и отправилась к матушке Цзя.
Когда Фын-цзе предстала перед матушкой Цзя, та спросила:
– Сколько ширм среди подарков, которые мне прислали?
– Шестнадцать, – ответила Фын-цзе. – Из них двенадцать больших и четыре маленьких, какие ставят на кане. Самая большая ширма двенадцатистворчатая из темно-красного атласа, прислана из семьи Чжэнь. На ней вышита сцена из пьесы «Полна кровать бамбуковых пластинок». Эта ширма самая лучшая. Неплохую стеклянную ширму прислали также от Юэхайского полководца У.
– В таком случае эти ширмы оставь, – сказала матушка Цзя, – я пошлю их в подарок кому-нибудь.
Фын-цзе кивнула. В этот момент вошла Юань-ян и пристально стала смотреть в лицо Фын-цзе.
– Ты что, не узнаешь ее? – засмеялась матушка Цзя. – Чего уставилась?
– Меня удивляет, почему у нее так припухли глаза, – проговорила Юань-ян.
Матушка Цзя подозвала Фын-цзе поближе и тоже внимательно присмотрелась.
– Я только что растерла их, вот они и припухли, – улыбнулась Фын-цзе.
– А может быть, кто-либо вздумал срывать на тебе свой гнев? – усмехнулась Юань-ян.
– Кто осмелится! – возразила Фын-цзе. – Даже если б это было так, в такой счастливый день я не посмела бы плакать!
– Совершенно верно, – согласилась с ней матушка Цзя. – Я ужасно хочу есть, так что распорядись, чтобы мне подали сюда! Все, что останется, можете съесть вместе с женой Цзя Чжэня. Потом помогите наставницам выбрать для меня «бобы Будды». Это и вам принесет долголетие. Твои сестры и Бао-юй уже выбирали бобы, выберите и вы немного, чтобы не было разговоров, будто я благоволю только им.
В этом время служанки расставили закуски из овощей для матушки Цзя и двух монашек, затем подали мясные блюда. Матушка Цзя немного поела и приказала все вынести в переднюю.
Когда госпожа Ю и Фын-цзе ели, матушка Цзя велела позвать Си-луань и Сы-цзе. Покончив с едой, все вымыли руки и воскурили благовония. Тут принесли один шэн бобов, над которыми монашки прочли молитвы, а затем стали перебирать их и раскладывать по корзинкам, чтобы на следующий день сварить и на перекрестках улиц раздавать бедным.
После этого матушка Цзя прилегла и стала слушать рассуждения монашек о причинах и следствиях.
Юань-ян уже знала со слов Ху-по, что Фын-цзе плакала. Она разузнала у Пин-эр, что случилось, и вечером, когда все разошлись, сказала матушке Цзя:
– А все же вторая госпожа плакала! И это потому, что старшая госпожа Син при людях опозорила ее.
– Как? – удивилась матушка Цзя.
Юань-ян рассказала ей.
– Это случилось только потому, что Фын-цзе чересчур строго придерживается этикета, – пришла к убеждению матушка Цзя. – Неужели эти рабыни думают, что в день моего рождения они могут оскорблять хозяев и им все сойдет? Старшая госпожа Син раздражительна, хотя обычно сдерживается; но сегодня ей представился удобный случай, и она не преминула опорочить Фын-цзе.