Дивлет выглянул в окно. Толпа вроде больше не стала. Он посчитал головы. Двадцать человек. Вполне достаточно для трагической гибели двух храмовников, чьи имена высекут на стене галереи памяти обители. Он зажмурился и отвесил себе воображаемый подзатыльник. Он совсем раскис и вот-вот спрячет голову под ковёр. Так дела не делают.
- Мир вам, братья и сёстры, - Дивлет вышел на крыльцо и поднял в приветствии руки. Гул умолк. Мисса Керис немедленно замолчала и спряталась за спинами нескольких женщин в очень похожих безвкусных шляпах.
- Какого чёрта вы творите? Отпустите наставника!
Дивлет повернулся к сказавшей это женщине. Та спешно отступила назад. Как же ему это надоело.
- Наставник Огл задержан по подозрению в соучастии в случившейся в доме Кадеров трагедии. Он задержан именем святой Кинереси и нашей церкви.
Поднялся шум. Дивлет невольно погладил себя по боку, где под курткой был револьвер. Ему ещё ни разу не приходилось вот так вот говорить с толпой. Один раз, конечно, что-то подобное было, но тогда их, восьмерых братьев под началом Гиттервальда, собрались бить за арест местной юродивой дурочки. Не в защиту, разумеется, а потому что не дали расправиться с ней самим. Дивлет думал, что им конец, но Хромой смело вышел навстречу разъярённым «жертвам ведьмы» и предложил им убить себя - и иметь дело со всем гневом ордена Кинереси, который вряд ли будет разбираться, кто подзуживал, кто убивал, а кто просто стоял в стороне. Никто так и не решился идти отбивать «ведьму».
Дивлет вспомнил прямую спину наставника, его громкий и ясный голос, и почувствовал себя ничтожеством. Иногда ему было жаль, что Гиттервальд не его природный отец. Хотя Хромой был ворчливым, грубым, склочным и упрямым, как тысяча ослов, хорошего в нём было больше. Смелости, например, больше. Вряд ли у него когда-либо так же холодели пальцы, как у Дивлета в моменты волнения.
- Если наставник Огл не виновен, он будет отпущен. Если виновен - понесёт наказание. Ваше недовольство вполне понятно, но вам стоит хранить спокойствие. Мату-Ине велик и не допустит несправедливости! - Он указал пальцем в небо. Люди прошептали охранение и коснулись пальцами груди и сердца. Дивлет открыл было рот, чтобы продолжить, как заметил проталкивающуюся к крыльцу фигуру. Маркая. Он облегчённо выдохнул. Сестра в порядке.
Марка, не оглядываясь, поднялась на крыльцо и встала рядом с ним.
- Тело Айви мы нашли, - тихо сказала она.
- Кто её убил?
Сестрёнка оглянулась на стоящих внизу людей.
- Потом расскажу, - и вошла в дом молитвы.
- Айви убили? - спросил кто-то.
- Да, - Дивлет потёр виски. - А вам всем пора возвращаться к вашей работе. Или где-то написано, что Кинереси велит бездельничать?
Кто-то посоветовал ему попробовать вычистить коровник. Голос оборвался, словно его хозяину отвесили подзатыльник.
- Идум внутрь, - Марка хлопнула тяжёлой дверью. За ней молча прошёл Витт. Дивлет последовал за ними, но его тихо окликнули.
- Эй, храмовник! Да-да, ты.
Дивлет повернулся на голос.
Спутница советника Эйе стояла в тени навеса, чуть в стороне от входа в церковь и жевала спичку. На этот раз на неё был выцветший мужской кафтан с грубым ремнём. На груди одёжка явно не сходилось. Мягкая шляпа с затёртыми полями тоже производила впечатление то ли украденной, то ли снятой с трупа. В общем, одежду на этой бабе шили вовсе не для неё. Вся она производила впечатление человека, давно забывшего о своём внешнем виде.
- А вы, мисса, что тут делаете?
- Миссу засунь куда-нибудь святой Кинереси. Я - Лайя, - огрызнулась женщина. Лицо у неё когда-то было ничего так, с прямыми ясными чертами, но загрубело и потрепалось. Дивлет даже не мог понять, старше она его или всё-таки ровесница. Лицо прямое, с тяжёлой некрасивой челюстью бойцовской собаки, нос перебит и смотрит в сторону, а левый глаз то ли не открывается до конца, то ли косит, а может, и то, и то сразу. - Мастер Эйе велел приглядывать за вами.
- Хотелось бы сказать, что он благоразумен, - им не хватало только ещё свиты в лице этого уродца. Дивлет привычно улыбнулся.
- На нас до этого хватало, - Лайе его улыбка явно не понравилось. Что ж, Дивлет может не улыбаться.
- И сколько твой мастер привёл охраны за собой в этот город?