– Недавно приехал господин Инь, и я узнала, что госпожа Хун задержалась по просьбе правителя Хуана дней на пять-шесть.
Ян погрустнел и, помолчав, спрашивает:
– А для кого эти вино и фрукты?
– А для вас, чтобы вы здесь не скучали.
Яна тронула ее забота, он даже выпил чарку вина, но веселее не стало.
– Мне надо спешить, – сказал он, – ждать так долго я не могу. Но уже вечер, придется отложить отъезд до утра. В харчевне не отдохнешь; может, ты знаешь какой-нибудь постоялый двор?
Служанка в ответ:
– Знаю, и недалеко отсюда, там светло и чисто, а провести ночь – одно удовольствие.
Ян обрадовался и последовал за Лянь Юй. Дом и в самом деле оказался уютным. Он попросил девушку позаботиться о мальчике и осле, а сам лег отдохнуть. Лянь Юй прибежала к Хун и все ей рассказала.
– Я приготовлю ужин, а ты отнеси ему, – приказала Хун.
Ян съел принесенное и говорит Лянь Юй:
– Неловко мне, что ты так за мною ухаживаешь…
Девушка расхохоталась.
– Если в отсутствие хозяйки я накормила вас рисом да супом, это еще не значит, что я влюбилась!
Пожелав Яну спокойной ночи, Лянь Юй ушла и передала все Хун, а та улыбнулась загадочно и подумала: «Судя по всему, Ян Чан-цюй не какой-нибудь зеленый юнец. Но этой ночью я его немного помучаю!»
И говорит служанке:
– Сходи-ка на постоялый двор, погляди, как он там.
Лянь Юй понимающе улыбнулась и отправилась на постоялый двор. Приблизившись к бумажному окну, она прислушалась, но ничего не было слышно, даже дыхания спящего. Вдруг внутри забрезжил огонек. Девушка проделала пальцем дырочку и заглянула внутрь. Ян сидел, прислонившись к стене, и, не отрываясь, смотрел на светильник. Лицо печально, в изломе бровей – тоска. Вздохнул, опять лег и как будто заснул. Девушка на цыпочках отошла от окна, и тут ее остановил скрип двери. Это Ян вышел во двор. Лянь Юй шмыгнула за угол и притаилась. Ян прохаживался взад и вперед. В небе висел полукруглый месяц, роса начала выпадать. Дело шло к четвертой страже. Юноша глянул ввысь и стал читать стихи:
Лянь Юй многому научилась у Хун, понимала и в поэзии, поэтому без труда запомнила услышанное и, вернувшись в терем, пересказала стихи госпоже. Хун подняла брови:
– А какое лицо у него было при чтении?
Лянь Юй засмеялась.
– Очень странное! Если днем своим довольством оно напоминало цветок, ласкаемый весенним ветром, то ночью стало совсем другим и превратилось в увядший лист, который погубила своим холодом осень.
Хун даже нахмурилась.
– Ну и скажешь ты!
Лянь Юй обиделась.
– Может, я и несвязно говорю, да зато правду: когда он на кровати лежал, то стонал не переставая, а когда на светильник смотрел – у меня сердце разрывалось, такой у юноши вид печальный был. А что, если он заболел?
Выслушав служанку, Хун про себя подумала: «Не бывало мужчины, которого не сумела бы обмануть женщина. Но чересчур усердствовать я все-таки не стану».
Подмигнула служанке и говорит:
– Благородный юноша страдает, почему бы не утешить его?
Вынула из сундука мужское платье. А что произошло дальше, о том в следующей главе.
Глава четвертая. О том, как на подушке с изображением селезня и уточки прошла ночь любви и как разлучились влюбленные у Павильона Ласточки и Цапли
Итак, красавица Хун вынула из сундука мужское платье, переоделась. Взглянула на себя в зеркало и говорит:
– Когда-то ушаньская фея приняла облик тучки и поливала чуского князя Хуай-вана дождем, чтобы его соблазнить, а сегодня гетера Хун в облике мужчины собралась искусить молодого Ян Чан-цюя. Смешно!
Лянь Юй тоже рассмеялась.
– Стоило вам облачиться в мужской наряд, как лицом и фигурой вы стали похожи на господина Яна. Правда, на щеках у вас пудра!
Хун в ответ:
– А вот у Пань Аня было такое белое лицо, что казалось напудренным. А потом, в городе много белолицых княжеских сынков, да и ночь темная, – никто меня не узнает!
Рассмеялись обе и, негромко разговаривая, вышли из терема.
Тем временем молодой Ян, влюбившийся в Хун на пиру с первого же взгляда, томился на постоялом дворе, не в силах заснуть, читал стихи и мечтал только об одном: встрече с любимой. Но, как известно, на пути к мечте всегда найдется помеха… Вдруг с восточной стороны двора Ян услышал голос, читающий стихи. Юноша прислушался, но не мог разобрать, мужчина это или женщина. Неизвестный декламировал «Призыв к уединению» Цзо Сы. Голос был печален и нежен – словно осенью кричал гусь, отбившийся от стаи, словно одинокий Феникс с Даньшаньских гор призывал подругу. То был голос необыкновенной красоты!