Влюбленные осушили бокалы, и Ян снова наполнил их, протянул Хун и прочитал стих:
Хун приняла бокал, протянутый ей Яном, и слезы брызнули у нее из глаз.
– Вы знаете все мои мысли, поэтому я ничего не буду говорить о любви, хотя чувства переполняют меня, как волны – узкий поток в бурю… Мы поклялись встретиться и не расставаться больше… Никто не в силах отменить этого расставанья, и никто не знает, когда назначена нам встреча. И я не знаю, что теперь станется со мною: ведь я подневольная, приписана к управе… Однако молю вас об одном: берегите себя, и да будет ваше странствие благополучным! Верю, вы осуществите задуманное и добьетесь успеха. Не забудьте тогда и обо мне!
Стараясь пересилить горечь разлуки, Ян взял Хун за руку и произнес:
– Все в жизни предопределено, и ничего не может изменить человек. Как была предопределена наша встреча, так предопределена и наша разлука. Как знать, может, мы будем еще наслаждаться знатностью и богатством, любовью и счастьем! Верь, разлука будет недолгой, и не тревожься обо мне.
Они сошли вниз, и на ступенях павильона Хун подозвала слугу:
– Будь верен господину Яну. Вернешься – награжу!
Слуга поклонился и отошел. Хун наполнила бокал и повернулась к Яну.
– Когда мы расстанемся, даже закрытые облаками горы и те для меня опустеют, и я начну ждать от вас весточки. Ветреным утром и дождливым вечером, в дороге и на постоялом дворе помните, что я тоскую без вас!
Пригубив вино, Ян сел на осла, кликнул мальчика и слугу и вскоре скрылся из виду. Облокотившись на перила, Хун долго смотрела вслед любимому. В небе зажглись звезды, потемнели горы, туман пополз по полям и равнине. Ничего не стало видно, кроме облаков в вышине, ничего не стало слышно, кроме щебета птиц в ветвях… Хун то и дело вытирала мокрое лицо рукавом, даже не сознавая, что вытирает слезы. Вне себя от горя, села она наконец в экипаж и поехала домой.
Через десять дней Ян достиг столицы и был поражен великолепием императорского дворца и шумной жизнью этого города, сердца страны. Он подыскал постоялый двор по средствам и несколько дней отдыхал с дороги. Потом, решив, что пора отослать весточку в Ханчжоу, вынул бумагу, написал письмо, отдал его слуге и, отсчитав пять лянов серебра, наказал тому быстро возвращаться к хозяйке.
– Слушаю, ваша милость, скоро я доставлю вам ответ госпожи, – сказал слуга и уехал в Ханчжоу.
А Хун, проводив Яна, вернулась в терем и сказалась больной. Ворота заперла, гостей принимать перестала, наряды забросила и смыла с лица румяна и белила. Сидела одна и думала: «Я посоветовала Яну взять в жены дочь правителя Иня, и Ян не забудет этого. А я стану его наложницей, и мне придется всю жизнь делить с нею радости и горе. Нужно подружиться с этой девушкой!» Решившись, Хун надела праздничные кофту и юбку и отправилась в управу. Правитель Инь встретил ее ласково.
– А говорили, ты болеешь! С чем пожаловала?
Хун поклонилась.
– Обычно я прихожу, когда меня позовут: я ведь подневольная. Но сегодня осмелилась прийти без приглашения – одна мысль меня одолела.
– Вот и хорошо, – отозвался правитель. – А я свободен и хотел было позвать тебя, чтобы поболтать, да вспомнил, что ты нездорова. Так что ты хотела мне сказать?
– Ваша милость! Последнее время места себе не нахожу, опротивела мне жизнь в зеленом тереме. Нельзя ли поселиться мне при вашей дочери, у вас в доме – поучиться уборке, шитью и другой домашней работе? Может, это избавит меня от хандры.
Правитель, зная, что Хун обладает множеством достоинств, согласился взять ее к себе в дом. Он прошел с ней во внутренние покои и, позвав дочь, сказал:
– Ты у меня все одна да одна. А вот девице Хун надоел ее шумный дом, где вечная суета, и ей хочется пожить возле тебя. Я разрешил это. Ты довольна?
– Как вы решили, так и будет, – ответила послушная дочь.
Хун заговорила с нею:
– В зеленом тереме я смогла постигнуть только секреты любви, но не знаю самых простых домашних дел и обязанностей женщины в семье. Поэтому мне очень хотелось пожить у вас и поучиться всему этому, и за то, что не прогнали меня, спасибо вам от сердца!