Бодисатва ударила посохом по камню и сказала в полный голос:
– Проснись! Я ухожу, мне пора.
Ян открыл глаза. Он сидел все на том же камне, но перед ним лежала книга. Вернувшись домой, Ян открыл ее. В самом деле, это были наставления У-цюя по астрологии, военному искусству и магии. К ночи он запомнил все и только собрался лечь спать, как услышал приближающиеся шаги, – это Фея со своими служанками шла в павильон любоваться луной. Ян выглянул в окно: не божественная ли Чан-э шествует к Дворцу Простора и Стужи, не Ткачиха ли разыскивает возле Серебряной Реки своего Волопаса?! Все перепуталось в голове Яна, все мысли перемешались: он перестал понимать, где люди, а где небожители. Но тут Фея вошла к Яну и, видя его растерянность, топнула ногой, желая вернуть его на землю.
– Немного выпадает в жизни прекрасных мгновений – нельзя спать в такую ночь! – весело сказала она. – Смотрите, луна стоит над рекой и зовет нас. Пойдемте-ка в павильон полюбуемся ею, а потом – ко мне в терем!
Ян велел мальчику-слуге присматривать за домом и отправился с Феей на берег. Будто снег, серебрится белый песок, высоко в чистом осеннем небе висит луна, взмывают ввысь испуганные людьми чайки. Красавица-гетера идет по искоркам песка у самой воды, рука в руке с Яном, оборачивается к нему и говорит:
– В Цзяннани любят песню о прогулках весенними днями по лугам. Но у нас здесь ночь и луна, и я спою вам другую песню.
Она взмахнула рукавами, вспугнув чаек, и чистым голосом запела:
Ян продолжил песню:
Они поднялись в павильон. Только скрип якорных канатов там, где виднелись огоньки рыбацких лодок, нарушал тишину ночи. Опершись о перила, Ян проговорил:
– Река течет на восток, свет луны струится на запад, – как будто жизнь и смерть встречаются в этом павильоне. Сколько людей с древности и до наших дней, поднявшись сюда, видели то же, что мы с вами! И все они без следа исчезли! Одни бабочки в безлюдных горах да кукушка в бамбуковой роще не ведают ни прошлого, ни настоящего, ни жизни, ни смерти. Жалок удел людей!
– Вам грустно сегодня, – помолчав, сказала Фея. – У меня дома несколько мер вина. Давайте сядем у окна, будем смотреть на озаренные луной горные вершины и грустить вместе.
Ян кивнул, и они отправились в терем. И вот от выпитого вина кружится голова, гетера берет лютню и начинает играть мелодию любви, от которой сжимается тоскующее сердце Яна.
Назавтра тучи затянули все небо, и весь день шел мелкий осенний дождь. В одиночестве перечитывая небесную книгу, изгнанник незаметно погрузился в сон, от которого очнулся только глубокой ночью. Выглянул и увидел чистое, словно вымытое дождем, небо и на нем – ясную луну. Он тут же подумал о Фее, встал и, не разбудив мальчика-слугу, отправился к гетере. Вдруг видит: две служанки освещают дорогу шелковыми фонариками красавице в расшитых туфлях. Он узнал гетеру и радостно улыбнулся.
– Мне стало тоскливо одному, и я решил направиться к вам. Но, вижу, вы куда-то собрались…
Цзя отвечала:
– Небо чистое, луна сияет, воздух бодрит. Я подумала, что в такую ночь вы не спите, и мне захотелось светом своего фонарика скрасить ваше одиночество.
Ян взял гостью за руку и ввел ее в дом. Принесли вина, полилась беседа.
Внезапно загрустила Фея, и Ян спрашивает ее:
– О чем вы задумались?
– Десять безрадостных лет провела я в зеленом тереме, а теперь повстречала вас, и развеялась было моя тоска, но наши встречи скоро оборвутся! Все проходит – даже луна меняет свой облик: то она круглая, то похожа на серп.
– Верно, я говорил вам, что сослан не навсегда.
– Тому назад несколько дней я видела странный сон. Вы восседали на белом облаке, уплывавшем куда-то на север, смотрели на меня и звали с собой. Вдруг грянул гром, страшная молния ударила прямо мне в голову – и я пробудилась. Этот сон предвещает мне несчастье, а вам – скорое возвращение в столицу и новые почести.
Опустив голову, изгнанник задумался.
– В двадцатый день этой луны родился государь. Императрица-мать «выпускает рыбок в озеро» и прощает всех прегрешивших. Ваш сон в самом деле может оказаться вещим.