– Не нравится мне это промедление, – Леон скрипнул зубами – его страшно злили те моменты, когда от него ничего не зависело.
– Пять-шесть часов ничего не решат, – де Круаль всё с тем же беспечным видом пожала плечами. – Так даже лучше: и мы, и дети мушкетёров наберёмся сил, а они нам завтра очень пригодятся. Пожалуй, они не так глупы, как я думала: сражаться с десятком обученных убийц сразу после долгой дороги, голодными и невыспавшимися, было бы не лучшим решением!
Леон и Луиза остановились на небольшой поляне, расседлали лошадей, дали им напиться из протекавшего ручейка, затем привязали к деревьям и осторожно прокрались вперёд, чтобы узнать, что делают дети мушкетёров. Те тоже позаботились о лошадях, быстро натаскали хвороста, развели небольшой костерок, разделили между собой скудные припасы и расселись у огня, негромко перебрасываясь словами. То и дело слышался смех, потом Анри тихо затянул какую-то заунывную песню, и Леон поспешно зашагал назад, не в силах выносить мысль, что эти молодые, весёлые, никогда не сдающиеся люди уже, скорее всего, обречены. В голову невольно пришла мысль, что Анжелика дю Валлон тоже девушка, и вряд ли иезуиты пощадят сестру во Христе, но потом Леон вспомнил неукротимый характер монахини и подумал, что она ринется в драку и погибнет прежде, чем с ней успеют совершить что-то более ужасное. Впору было помолиться за неё, и капитан уже начал шептать «Отче наш» – никакой другой молитвы он вспомнить не мог, но тут же ощутил на себе пристальный взгляд де Круаль и вернул на лицо маску привычной холодности.
– Вы кажетесь расстроенным, – заметила Луиза, когда они вернулись на поляну. – И напрасно, ведь всё складывается как нельзя лучше!
– Не люблю промедлений, – пробормотал он и поспешил сменить тему. – Как вам вообще удалось добиться того, что дети мушкетёров отправились за монахами? Вы что, просто подошли к ним, предложили свою помощь в возвращении ларца и сказали, где находится логово иезуитов?
– Почти, – Луиза прислонилась спиной к дереву и устало потянулась, по-кошачьи выгнув спину. У Леона это движение вызвало неожиданно яркие воспоминания о ночи, проведённой на корабле, и он опустил глаза. – Поговорила с молодым графом, сказала, что меня прислала на помощь им сама королева, поделилась знаниями о доме иезуитов, пара слёз, один поцелуй, то-сё...
– Поцелуй? – Леон почувствовал, как всё его тело напряглось, и вскинул глаза – де Круаль безмятежно улыбнулась ему.
– Ну да, я поцеловала графа де Ла Фер. Боже, вы же не будете ревновать? – она закатила свои огромные зелёные глаза. – Это был всего один поцелуй в губы. И, если это вас утешит, вы целуетесь лучше, чем Рауль. Не удивлюсь, если он ещё не познал ни одной женщины... а теперь и не познает, бедняжка, – с циничной усмешкой добавила Луиза.
– Почему я должен вам верить? – сухо спросил Леон.
– Не хотите – не верьте, – она снова пожала плечами. – Если вы так ревнивы, можете представлять, что я отдалась молодому графу прямо там, в дорожной пыли.
– Прекратите, – он стиснул зубы, проклиная чересчур живое воображение. Де Круаль тихонько рассмеялась и плотнее прижалась к дереву, запрокинув голову. В небе над ними уже загорались первые звёзды, в лесу изредка перекликались птицы, между причудливо переплетённых ветвей деревьев то и дело мелькало пламя костра, разожжённого детьми мушкетёров. Ветер становился свежее, отовсюду веяло прохладой, и Леон с тревогой подумал, что их ждёт не самая приятная ночь.
– Скоро похолодает, а мы не можем разжечь огонь, иначе нас заметят, – поделился он своими опасениями с де Круаль. – Припасов у нас никаких нет, а охотиться или собирать что-нибудь в такой темноте, да ещё и рядом с детьми мушкетёров было бы безумием, да и не разбираюсь я во всех этих травах, кореньях и ягодах. Неплохо было бы поспать, но спать придётся на голой земле, укрывшись плащом.
– Вас беспокоят эти лишения? – Луиза испытующе взглянула на него.
– Мне-то не привыкать, я за вас боюсь, – объяснил он. Она снова улыбнулась.
– Кажется, мне в спутники достался настоящий рыцарь! А если бы при вас была ваша шпага, когда мы легли спать, вы бы её между нами положили – в знак того, что вы лучше заколете себя, чем прикоснётесь ко мне?
– Непременно, – огрызнулся Леон. – Чтобы кто-нибудь из нас напоролся на неё во сне и проткнул себе ногу. И если уж зашла речь о сне – спать придётся, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить тепло. Если, конечно, вы не предпочитаете замёрзнуть.