Ощущение времени пропало, небо над головой широко раскинуло звёздный купол, и Леон почувствовал, что головокружение усиливается. Он перестал бороться со сном, позволяя телу расслабиться, склонил голову, прижимаясь щекой к макушке Луизы. От её волос по-прежнему исходил дивный аромат духов, сами волосы на ощупь были очень мягкими и шелковистыми, губы слегка подрагивали во сне – кажется, де Круаль снилось что-то смешное. Леон подавил в себе желание прильнуть к этим губам, уткнуться носом в изящную белую шею – не следует будить Луизу, да и самому ему нужно выспаться, чтобы завтра с новыми силами встречать новые опасности.
Он закрыл глаза, чуть крепче прижав к себе спутницу. Несмотря на то, что оба они были укутаны его плащом, холодный ветер пробирался за шиворот, заставляя Леона морщиться и вздрагивать, но желание поспать было сильнее. Голова всё ещё слегка кружилась, из-за чего ему казалось, что качается сама земля, что он находится не в лесу, а на палубе гигантского корабля, гораздо больше, чем тот, на котором он вернулся во Францию. Сердце постепенно выравнивало такт, дыхание успокаивалось, и Леон внезапно подумал, что есть что-то удивительно умиротворяющее в том, чтобы вот так сидеть в полузабытьи, удерживая в объятиях самую опасную женщину Франции, вдыхать запах её духов, слушать слабый свист ветра в ветвях, медленно погружаться в сон и хотя бы на несколько часов забыть обо всём – о бесконечной погоне за сокровищами, о надоедливых детях мушкетёров, об опасности, исходящей от монахов, о постоянных приказах Кольбера и даже о неразгаданной тайне своего отца...
Леон разбудил хруст ветвей неподалёку, и он потянулся к отсутствующей шпаге даже раньше, чем открыл глаза, но руки занемели, и он сжал зубы, преодолевая боль. Луиза, лишившись тепла его объятий, что-то недовольно пробормотала и медленно подняла голову. Вокруг было уже почти светло, повсюду клубился туман, а из-за деревьев доносились голоса детей мушкетёров. Видимо, это кто-то из них и наступил на ветку, разбудив Леона. Тот от души потянулся, разминая затёкшие плечи, и взглянул на свою спутницу. Она тем же кошачьим движением, что и вчера, выгнула спину, легко поднялась на ноги, но тут же покачнулась и была вынуждена опереться о дерево.
– Всё тело как деревянное! – хриплым со сна голосом пожаловалась она. – Нет, больше я подобный опыт повторять не желаю. Хотя странное дело – я давно не спала так крепко! Должно быть, сильно устала за время дороги. Вы-то как спали, Леон?
– Как убитый, – пробормотал он, поспешно отряхивая плащ и шляпу и надевая их. Луиза несколькими небрежными жестами привела в порядок юбку, поправила шляпу на голове, прошлась туда-сюда по поляне, возвращая телу былую подвижность, и направилась к лошадям. Вскоре оба уже сидели в сёдлах, готовые отправляться в путь. Леон чувствовал себя неуютно под взглядом Луизы, который вдруг сделался чересчур пристальным, и нарочно долго возился с поводьями, не желая встречаться глазами со спутницей.
– Поверить не могу, что вы даже не попытались ко мне пристать, – задумчиво произнесла она.
– Мне было не до того, – Леон упрямо смотрел на дорогу. – У нас и так хватает хлопот – дети мушкетёров, монахи, ларец... И потом, я же обещал не лезть к вам под юбку!
– Поразительно! – в голосе де Круаль зазвучали насмешливые нотки. – И вы всегда держите свои обещания?
– Всегда.
– Женщин не трогаете, свои обещания выполняете, верой и правдой служите королю... Да вы просто Ланселот Озёрный! – теперь она откровенно подтрунивала над ним.
– Я с королевами не сплю [1], – бросил Леон, вызвав у Луизы новый смешок. Больше она ничего не говорила, хотя он время от времени ощущал, что она оценивающе смотрит на него, но не поднимал глаз. Солнце уже поднималось и било в лицо, заставляя щуриться, дорога вилась впереди, подводя всё ближе и ближе к убежищу иезуитов, впереди бодро стучали копытами лошади детей мушкетёров, а Леон всё не мог до конца вынырнуть из своих мыслей, поражаясь открытию, сделанному нынче ночью.
Оказывается, удерживать женщину в объятиях, согревая её теплом своего тела и греясь от неё, слушать её ровное дыхание и биение сердца, наслаждаясь недолгим покоем, может быть не менее прекрасно, чем предаваться с ней любви на узкой койке в тесной каюте корабля.
[1] Отсылка к истории Ланселота — одного из рыцарей Круглого стола, который состоял в любовной связи с королевой Гиневрой, женой короля Артура.