Лепесток, которым она прикрывалась прошлой ночью, оторвался и камнем полетел вниз, едва не утянув за собой. Пестрокрылая проводила взглядом его ленивое падение и пристроилась на другом, складывая крылья. Они еще долго искрили изумрудом, перемигиваясь с ранними звездами.
Вот так…
Вопреки холодным прикосновениям наступающей ночи.
Вопреки стальному дыханию приближавшейся зимы.
Которая все равно случилась неожиданно – пришла в предрассветной тьме, прозвенев ставнями окон и ветвями замерзших деревьев.
Голосом Рессе, прозвучавшем во сне:
– Возьми любой шип с куста, на котором живёшь, он давно пропитался твоей магией и твоим отчаянием.
Эсме хотела возразить, но сдержалась, а ее мыслей бескрылая не слышала.
– Одной царапинки будет достаточно. Постарайся нанести ее рядом с кровеносным сосудом. Еще лучше – вколоть шип в вену. Тогда все случится быстро и безболезненно для вас обоих.
На запястье, рядом со звездочкой, у которой Эсме укладывалась иногда отдохнуть, билась маленькая венка, мешая спокойно лежать, если Тэм нервничал. Убаюкивая, когда человек был спокоен. Однажды Эсме даже заснула под мерную пульсацию. Тум-тум-тум… сердцебиением засыпающей на зиму природы. Под желтоватой кожей текла река, перенося кораблики-воспоминания и ветви разочарований и короткой радости. Проткнуть вену?
Нет-нет-нет-нет. Нет!
– Я боюсь.
– Не ври, – лицо Рессе скрывала тень, лишь сверкали глаза: бездонные, завораживающие.
– Я не хочу… Остаться без крыльев. Как ты.
– А заснуть навечно? Хочешь?
Нет. Этого Эсме тоже не хотела. Ни на волосок, ни на краткое сияние крыльев. Провалиться в черноту? Ничего не видеть? Ни родных, ни прекрасного мира? Не узнать того, что навсегда останется неизведанным? Она очень многому мечтала научиться….
Бррр. Наверное, это страшнее, чем остаться без крыльев. Или нет?
Пестрокрылая запуталась и отчаянно помотала головой.
Проснувшись в новый день.
***
Морозная ночь обломала три бутона, и Эсме пришлось колдовать, чтобы не замерзнуть.
А пыльца! В только что открывшемся цветке пыльца оказалась едва живой. Но осмотрев куст дикой розы и посеребренный сад, пестрокрылая призналась, что все вокруг стало очень красивым.
Изморозь окружила тонким ободком вечнозеленые листья, превратив их в крупные изумруды в оправе из белого золота и серебра. Голые ветви напоминали кружево, длинную фату, в которой притихший лес венчался с бездонным небом.
Артэм пришел к кусту с огромным букетом роз.
– Смотри, Мелочь. Это тебе. Чувствую себя романтиком. – Человек и впрямь казался непривычно оживленным. Более ухоженным: стянул волосы в тугой хвост, вместо пальто снова надел кожаную куртку, обмотав шею длинным малиновым шарфом. – Правда, у тебя совершенно потребительское отношение к цветам.
Эсме разглядывала огромные темно-бордовые бутоны.
Такие в садах не увидеть. Их выращивают в специальных парниках. Каждый цветок – точное отражение другого. Ровный стебель к ровному стеблю, лепесток к лепестку. Идеальные розы. В бутонах почти не найти пыльцы, и она не волшебная. А в срезанных цветах становилась… пылью.
Зачем?!
Ну вот зачем она об этом подумала?
Ей хотелось бы обмануть, но Тэм читал ее мысли. Розы улетели сначала на землю.
Неповинные в том, что не сотворили чуда.
Идеально-красивые.
Чуть позже они выстроились неровным кольцом в ведре с водой. Ведро сверкало металлическими боками между розовым кустом и пластмассовым стулом. Наутро бордовые бутоны поникли, не выдержав предрассветного мороза, и снова оказались на земле. Далеко за домом, так что Эсме не видела их увядания.
– Он умирает, – злилась в ночи Рессе. – Человек пришел в этот сад, чтобы заснуть навсегда, одинокий и никому не нужный. Днем раньше, днем позже, какая разница? Ты освободишь его лишних страданий.
Эсме молчала.
Рессе сердилась еще больше.
– Не хочешь воспользоваться его кровью, используй свою! – недовольно прорычала она. – Всего каплю смешай с пыльцой, используй один из последних шариков, не тяни! Оставь под открытым небом, чтобы зимние звезды довершили колдовство, превратив смесь в крошечный кристалл. Наутро брось его в стакан человека.
С некоторых пор вместо того, чтобы пить из горлышка бутылки, Тэм наливал виски или пиво в стакан, который оставлял на столе, не забирая в дом.
– Я потратила почти все свои силы, пытаясь спасти тебя. Твоя жизнь, полная чудес и магии, против двух-трех дней мучений уставшего от жизни человека. Который, уходя, оставляет после себя неубранный дом. Ты жестока к нам троим, Эсме…