– Не бойся, я не трону старые раны, – снова раздался голос Виктора, продолжающего свои попытки облегчить её участь. Но та повиновалась, и потому мне было всё равно, что он вмешивается в мою забаву. – А теперь расслабься, иначе будет хуже.
– Я… я не могу… – еле выдавила из себя, практически срываясь на слёзы.
– Расслабься, Мадлен. Если не научишься подавлять боль, то надолго тебя не хватит.
– Х-хорошо… Я попытаюсь…
Девчонка замолкла, и я почувствовал, как дрожь прекратилась, и находящееся подо мной тело постепенно начало расслабляться. Ну, надо же, как он о ней печётся…. С другими такого ещё не было. Как интересно получается. Действительно, интересно…. Позволит ли он мне её убить?
– Умница. А теперь подумай о чём-нибудь хорошем, и не переставай до тех пор, пока я не скажу.
Уверенная рука вонзила нож в её плоть и тут же остановилась, не давая ему пройти глубже. Я снова надавил, но Виктор всё так же, как и раньше, не позволил мне получить желаемого. Прекратив свои тщетные попытки навредить девчонке куда больше положенного, я наконец-то смог насладиться видом её крови…
Она была такой удивительно гранатово-красной и чудовищно манящей.… Мне хотелось ещё.… Хотелось, чтобы её стало больше… Гораздо больше.… Ещё и ещё…. Но нужно было время, чтобы она наконец-то смогла выбраться из этого кокона и расправить свои чудесные рубиновые крылья.
Освобождая их, позволяя острию неторопливо скользить по этой нежной спине, я довольно улыбнулся, видя, как эта женщина поддалась мне. Как она дрожит, словно только что появившаяся на свет бабочка, пытающаяся выбраться из своей куколки.
– А…!
Закричала, когда я наконец-то проник под её хрупкий шёлковый кокон, освобождая от всей этой тяжёлой телесной оболочки. Боль – это хорошо… Бабочкам всегда больно… Они всегда страдают в этот момент. Радуйся, женщина, радуйся своему перерождению. Радуйся, что с каждым разом становишься всё прекрасней и прекрасней…
– А…!
Снова закричала, стоило коснуться другой раны, и я почувствовал, как в моё творение снова вмешивается Виктор. Рука предательски задрожала, ясно дав понять, что больше он мне уже ничего не позволит сделать. Жажда утолена, а это значит только одно – больше мне это тело не подчинится.
– Не думал, что ты сможешь так спокойно воспринять речь Георга, – подошёл ко мне Эгберт Холл сразу же после собрания Парламента.
Ещё бы я не был спокоен. После случившегося я буду спокоен ещё, по меньшей мере, неделю.
– Хватит с меня переживаний. Тем более из-за вещей, которые я не могу изменить. Если Его Величеству нравятся подобные действия, то это его дело, а не моё.
– Куда ты сейчас?
– После того, как меня направили во Францию? – поправил воротник сюртука, подходя к экипажу. – Домой. Всё же будет неправильно не повидаться с Кэрри перед таким долгим отсутствием.
– Рад это слышать, – дружески хлопнул по плечу. – Поприветствуй её от меня.
– Обязательно.
Пожав ему руку, я закрыл дверь, погружаясь в темноту экипажа. Совершенно не хотелось никуда уплывать, но выбора не было. Глава палаты назначил меня одним из представителей Англии в предстоящих переговорах по вопросам торгового соглашения, а это значило только одно – придётся собирать чемоданы.
– Виктор, – отбросив вышивку, подбежала Кэролайн, стоило появиться на пороге гостиной. – Я не ждала тебя сегодня.
– Знаю. Но планы изменились, и я смог приехать раньше, чем планировал.
– Я рада. Ты голоден?
– Очень.
– Хорошо. Раздевайся, а я скажу прислуге накрыть на стол.
– Но ещё так рано для ужина.
– Какая разница.
Приняв поцелуй в щёку, я поднялся в спальню. Какая же невыносимая усталость. Как сильно хочется спать. Голова болит, и ничего не помогает. Рухнув на кровать, я обессилено потёр лоб, вспоминая случившееся. Сам не понимаю, почему это никак не даёт мне покоя. Почему у меня совершенно не получается забыть о том, что уже делал с десятками до неё? Потому, что я на самом деле переживаю за Мадлен? Или из-за того, что прежде были просто убийства, а то, что случилось сегодня, даже меня самого довело до откровенной тошноты?
– Виктор, всё готово!
Досадно выдохнув, мне пришлось подняться. Я бы с удовольствием полежал здесь ещё с десяток минут, но не оставь я спальню, и Кэрри тотчас пожелает такое неуместное исполнение супружеского долга. И уж лучше ночью, чем сейчас. Да…. Порой эта женщина казалась мне настолько зависимой от секса, что это даже начинало откровенно беспокоить.
Быстро проглотив её любимую фасоль и кролика, я удобно устроился на диване, просматривая газету. Совершенно ничего хорошего.… Какую страницу ни открой – всё одно и то же.