До тех пор, пока я своими собственными глазами не увидела, как мой любимый мужчина лишает другого человека жизни, не понимала всей серьёзности сложившейся ситуации.… Прежде действия Виктора касались меня и только меня. Пусть Адлэй и говорил, что наш господин безжалостный убийца, но одно дело знать это, а совсем другое – видеть…
– Мисс, – заглянула Кристин, проверяя всё ли со мной хорошо. – Может, вам нужна помощь?
– Сможешь перевязать мне раны?
– Конечно. Подождите, сейчас же принесу всё необходимое.
Вот и всё.… В одно мгновение страшная сказка стала реальностью, и я наконец-то поняла, чего именно желает избежать этот мужчина, пытаясь обзавестись для себя постоянной жертвой.
– Позволите? – приготовила горничная большое полотенце, помогая в него закутаться.
– Конечно.
– Присядьте вон туда, а я постараюсь сделать всё как можно быстрее.
– Я не спешу, – вытеревшись, я подняла руки, стараясь не мешать Кристин обрабатывать и перевязывать свои набухшие раны. – Сколько их?
– Мисс?
– Я насчитала восемь, а ты что скажешь?
– Да, мисс, их восемь.
– Как думаешь, сколько ему ещё может понадобиться?
– Простите, мисс… я… не знаю…
– Никто не знает, Кристин. Никто.
Облачившись в своё новое платье, я впервые за столько времени смогла убрать волосы на затылке, становясь прежней собой.
– И что теперь? – взглянула на горничную. – Как он распорядился поступить после купания?
– Позавтракать.
– Что ж, веди. Я ведь здесь ничего не знаю.
Пройдя в обеденную комнату, я застала Виктора уже за чаем.
– Доброе утро, Мадлен, – безразлично взглянул на меня, откладывая газету.
– Доброе, – послушно присела на отведённое для меня место. – Спасибо за новое платье.
– Не за что, я решил, что в нём тебе будет куда комфортнее выходить наружу. Размер подошёл?
– Слегка велико, но это не страшно.
– Хорошо. Пока всё не уляжется, тебе придётся пару дней пожить здесь. Кристин уже подготовила для тебя комнату.
– Что с Адлэйем?
– До конца недели ему придётся провести в больнице, а затем посмотрим.
– Ясно, – попытавшись приняться за овощное рагу, я тут же нервно отложила приборы. – Сколько человек погибло в той комнате?
– Шесть, – спокойно ответил, продолжая намазывать масло на хлеб.
– И их всех убил ты?
– Да.
– Так же, как Филиппа?
– Тебе на самом деле это интересно? – взглянул на меня поверх чашки, неспешно отпивая горячий чай.
– Да.
– Нет. В основном это был нож.
– Ясно. И… и тебе это на самом деле нравится?
– На самом деле, – снова взглянул в газету, отвечая так, словно мы ведём речь про какую-то абсолютную ерунду, а вовсе не про человеческие жизни.
– Но почему?
– А тебе нравиться есть?
– Это не вопрос желания, – всё ещё старалась увидеть в его мимике хотя бы лучик надежды на то, что для этого человека ещё не всё потеряно. – А жизненная необходимость.
– Вот именно, Мадлен. Жизненная необходимость, – допив, он поднялся, оставляя комнату. – А теперь, будь добра, выполни, как следует, свою жизненную необходимость.
Больше мы с ним не говорили. Остаток дня всё так же, как и остаток завтрака, мы провели отдельно. Виктор практически всё своё время занимался с лошадьми, а я – наблюдая за ним из окна своей временной комнаты. Как же сильно мне хотелось ошибаться! И чтобы ошибался он.… Чтобы нашёлся хотя бы один-единственный, крошечный шанс спасти этого мужчину…
Но следовало взглянуть правде в лицо, признавая, что такового, увы, не существует.… Ведь если бы, это на самом деле было возможно, то он бы уже наверняка остановился. Прекратил весь этот кошмар, но… он и впрямь не может… Интересно, сколько же раз я обессиленно вздохнула, наблюдая за ним? Сколько раз прокляла случай, сделавший его таким? Бесконечное множество раз…
«Нет,… этого просто не может быть.… Неужели, я на самом деле начинаю влюбляться в этого мужчину? – удушающим комком застыло в горле. – Я чувствую, что на самом деле начинаю пропитываться к нему симпатией, но за что? Он ведь ни сделал совершенно ничего, чтобы могло заставить меня влюбляться. Но тогда откуда это необъяснимое чувство притяжения? Почему меня так безумно тянет к нему? Почему начинает нравиться, когда тот рядом? Это из-за того что он делал со мной в кровати? Да, тогда мне было действительно хорошо. Невероятно хорошо, но ведь это всё равно не повод для того, чтобы на самом деле влюбиться. Но тогда что это? Самообман ради выживания? Возможно ли, что я влюбляюсь в него только для того чтобы время пребывание в этой тюрьме больше не казалось мне Адом? Да, возможно и такое, но ведь и сказать, что он не красив, я тоже не могу. Проклятье! Как бы мне того и не хотелось, но старик был прав и Виктор на самом деле куда привлекательней многих других мужчин и понравился мне ещё до того как причинил боль. А что если причиной всему стала жалость? Ведь то, что ему пришлось пережить действительно ужасно. Терпеть постоянные избиения отца и, тем более видеть, как на твоих глазах издеваются над матерью, это любого может превратить в чудовище…» – но я не могла найти ответа. И совершенно не могла понять природу зарождающихся во мне чувств. В этот момент они стали самым настоящим камнем, что неустанно тянул меня ко дну…