Отводя от неё глаза, я случайно встретилась взглядом с очень красивой брюнеткой. Стоя у соседней стены, она довольно откровенно рассматривала меня, даже и не пытаясь ни скрыть, ни отвести своего оценивающего взгляда. Стараясь её не замечать, я уже через десяток минут поняла, что это абсолютно безрезультатно. Не нужно было быть ясновидящей, чтобы сразу понять, кто она и почему так нагло меня изучает.
– Надеюсь, вы не будете против, если я ненадолго отлучусь? – улыбнулась своей собеседнице, в попытке избавиться от этой любопытной брюнетки.
– Конечно, дорогая. Если что, то я буду вон за тем столиком.
– Хорошо.
Поспешно пробираясь через толпу гостей, мне удалось прошмыгнуть в уборную, наслаждаясь возможностью хоть ненадолго перевести дух. Сначала Питер, а теперь, по всей видимости, бывшая девушка Дэвида. И всё в один-единственный вечер. Чудесный выход в свет, ничего не скажешь. Дверь дамской комнаты открылась, и я поняла, что так просто предназначенные мне «сюрпризы» не закончатся.
– Привет, меня зовут Скарлетт Дане, – улыбнулась мне заметно захмелевшая девушка в красивом чёрном платье.
– Очень приятно, а меня Клер Эванс.
– Так значит, ты его новая подруга?
– Чья подруга? – постаралась выпутаться из сложившейся ситуации, всё ещё надеясь, что она просто-напросто меня с кем-то спутала.
– Дэвида, конечно, – снова улыбнулась по-настоящему милой улыбкой. – Я видела, как вы танцевали, – подошла к зеркалу, кидая на столик свою небольшую сумочку. – Тебе понравилось? Со мной он никогда не танцевал.
– Вам стоит слегка освежиться, – предложила, уходя от этого разговора, понимая, как сильно та пьяна.
– Думаешь, ты знаешь его? – вцепилась мне в руку, награждая высокомерным карим взглядом. – Наивная девочка, ты ещё ни разу не видела его истинного лица. А когда увидишь, уже ни за что на свете не захочешь с ним оставаться. Только я знаю настоящего Дэвида. Только я. И он скоро снова ко мне придёт.
Отстранившись, она раздражённо схватила со столика свою блестящую сумочку, выходя вон. Сказать, что разговор получился неприятным – было слишком слабо. Горький осадок недосказанности никак не хотел оставлять меня в покое. Кто, черт побери, эта барышня, и почему она говорила мне такие вещи? Понятно, что ревность, понятно, что задетое самолюбие. Но почему, что я не знаю настоящего Дэвида, а когда узнаю, то уже ни за что не захочу с ним оставаться? Хотя.… Стоит ли вообще придавать хоть какое-то знание пьяному бреду бывшей? Думаю, что нет…
Глава 20
Лондон, 1820 год.
– Прогуляйся со мной, – как всегда после ужина, предложил Виктор.
Последний день моей свободы подходил к концу, и я уже не отказала бы ему, даже если бы и захотела. Конюх найден, воскресенье на исходе, а это значит, что завтра сюда вернётся Адлэй, в то время как Виктор, наоборот, оставит нас до следующих выходных.
Послушно следуя за ним, всё, что я могла – лишь видеть его затылок. Мы не разговаривали. Просто неспешно прохаживались вокруг пруда, особняка и левады. Я не знала, что именно произошло, но, казалось, что между нами впервые за всё это время по-настоящему возникла стена, не позволяющая общаться так, как это было прежде.
– Что я сделала не так?
– В смысле?
– Почему вы больше со мной не разговариваете? – не удержалась от вопроса, наблюдая за тем, как Виктор гладит подошедшего к нему жеребца. – Это из-за того, что я попросила у вас денег для семьи? Это вас разозлило?
– Нет.
– Из-за Филиппа? Я не впускала его к себе и сама не собиралась бежать.
– Почему тебя так сильно беспокоит то, что я с тобой не разговариваю?
От его взгляда всё внутри сжалось. Как же тяжело было его любить.… И невозможно разлюбить, и невозможно стать счастливой.
– Мне скучно.
– Правда? Кристин тебе мало?
– Я не хочу говорить с ней, – беспокойно откачиваясь от изгороди, словно кто-то невидимый пытался завязать меня в узел, я старалась смотреть только на коня. Вид Виктора снова и снова заставлял меня обессиленно съёживаться, пробуждая странное ощущение тревоги и волнения. – Я хочу говорить с вами.
– Хорошо. И о чём же ты хочешь поговорить?
– Какой он породы? – кивнула в сторону скакуна.
– Английская скаковая.
– И что это значит?
– Что он исключительный, ценный и дорогой, – снисходительно улыбнулся, прекрасно понимая, что разговаривать со мной на подобную тему – самая большая глупость.
– Насколько дорогой?