– Но… но ведь… ещё рано! – испуганно взглянула на него, понимая, что он настолько пьян, что вполне спокойно способен причинить мне боль.
– Я больше не захотел ждать. Что такое, Мадлен, ты боишься меня? Боишься, что я могу сделать тебе больно?
– Н-нет… – испуганно сглотнула, видя, в каком он сейчас состоянии.
– Но ведь ты сама этого хотела. Сама меня об этом попросила, а теперь боишься?
– Я люблю тебя! – закричала, обессиленно закрывая лицо, снова и снова срываясь на плачь.
Господи… как же я устала плакать.… Кажется, за один сегодняшний день я выплакала куда больше слёз, чем за все свои двадцать лет…
– Люблю! Хочешь мне делать больно? Делай! Хочешь меня бить? Бей! Делай со мной что хочешь! Только не оставляй! Умоляю! Не оставляй…!
– Мадлен, – прижал к своей широкой груди. – Всё кончено, Мадлен. Что бы ты мне ни говорила и как бы отчаянно ни плакала, но я уже принял решение, и я от него не отступлюсь.
От его слов ноги обмякли, и я почувствовала, как он поднял меня, укладывая в кровать, пытаясь поцеловать. Но всё, что я сейчас могла – лишь закрывать лицо руками, не желая, чтобы тот видел, как ужасно оно сейчас выглядит.… Длинные пальцы обхватили запястья, и я уже не могла от него спрятаться. Горячие губы скользнули по моим влажным от слёз губам, и я каждой своей клеточкой ощутила, как время остановилось…
Заставив меня успокоиться, он наконец-то отпрянул, начав неспешно раздеваться. Впиваясь помутневшим взглядом в белый потолок, единственное, чего мне сейчас хотелось – напрочь позабыть обо всём том ужасе, через который нам выпало пройти за эту нескончаемую неделю.
Словно Адлэй жив, и сегодня просто-напросто канун нашего первого совместного Рождества. Мы закончили праздничный ужин, обменялись приготовленными подарками и совершенно счастливыми вернулись в нашу с ним спальню…
Горячая рука опустилось на щиколотку, неспешно поднимаясь вверх, а следом за ней мою кожу начали обжигать горячие поцелуи.… Всё выше и выше… по голени и до колена… от колена и по бедру, пока он наконец-то не запустил мне руки под сорочку, полностью снимая её с меня.
Я почувствовала, как мягкие губы прикоснулись к моему животу, и горячее дыхание пощекотало огненным жаром мою кожу…. Виктор целовал мне рёбра,… грудь,… ключицы,… шею,… и каждое его прикосновение, каждый поцелуй,… обращался в нескончаемые волны наслаждения.… Они были самыми упоительными,… самыми пьянящими и соблазнительными из всех.… Мне нравилось чувствовать этого мужчину всей своей кожей. Его грудь, его пальцы, ладони, губы… Виктор заставлял моё тело сходить с ума…
Как же сильно я его любила,… как безумно желала быть с ним и только с ним…. За это время он стал для меня самым настоящим Богом.… Я молилась на него… поклонялась ему, став его самым верным и преданным апостолом…
Заставив поддаться моей просьбе, я села сверху, принимая в себя напрягшийся член. Скользя ягодицами от его ног и до живота, ритмично двигая своими бёдрами, я чувствовала, как он проникает в самую глубь моего дрожащего тела…
Такой горячий и такой желанный.… С каждым моим следующим движением я всё больше и большое осознавала, что уже никто и никогда не сравнится с Виктором…. Может, он и истязал мою плоть, но как же щедро при всём этом наполнял её неведомым прежде блаженством.… Мне повезло обрести в любовники лучшего из мужчин.… Того, кто навсегда останется в моём сердце самым главным и единственным…
Глубокий стон ясно дал понять, что мне уже недолго осталось всё это выдерживать… Рука скользнула к краю кровати, и пальцы прикоснулись к холодному металлу… Крепко сжав рукоять, я так быстро вонзила острое лезвие в мягкую плоть, что даже и не почувствовала хотя бы мимолетного сопротивления.
Такая хрупкая, она сразу поддалась твёрдому металлу, и я ощутила, как к моим бёдрам прикасается что-то тёплое и нежное.… Продолжая закрывать глаза, я совершенно не хотела смотреть на то, что только что совершила. А когда же раскрыла, помутневший взгляд впился в мёртвые глаза Виктора…
Истошно прохрипев, задыхаясь от слёз и ужаса, я ещё некоторое время продолжала сидеть на нём, отказываясь разжимать пальцы. Казалось, отпусти я рукоять, и случившееся уже невозможно будет обратить.… Казалось, пока я продолжаю её сжимать, то всё ещё можно исправить…
Наверное, если бы в этот момент я не сумела обратить своё сердце в бездушный кусок камня, то сошла бы с ума.… Оставив комнату, словно раз и навсегда перестав быть человеком, я накинула на себя сорочку, а поверх неё тёмный халат Виктора. Зайдя в кладовую, я взяла спички и самую большую бутыль масла, относя её в конюшню.