Индиго горько усмехнулся и покачал головой.
- Тогда твой мир должен бы стать моим домом, но он мне не дом и никогда им не будет. А Шей-рах останется моим домом, даже когда я в конце концов покину его навсегда. Но я все равно решил остаться здесь. Когда получу приемлемую плату за то, от чего отказываюсь.
Ночь с воскресенья на понедельник - день начала учебного года - была также последней ночью перед новолунием. У Джой даже промелькнула мысль может, навестить Абуэлиту в другой раз? - но устоявшиеся привычки теперь очень много значили для ее бабушки.
- В моем возрасте, когда ninos [Дети (исп.)] ушли, друзья ушли, тело уходит, - что остается, кроме привычного образа жизни? Если бы не мои дурацкие давние привычки, кто знает, помнила бы я, кто я такая?
Джой очень тщательно продумала расписание дня. Луна встанет, как только стемнеет. Если поймать нужный автобус, вполне можно успеть домой к ужину. Несмотря на то что родители Джой ни разу ее не хватились и даже не догадывались, как далеко от них она уходит временами, Джой, к собственному удивлению, обнаружила, что именно в те дни, когда она собиралась пересечь Границу, от них ужасно трудно отцепиться.
Джой приготовила все заранее - теперь она точно знала, что нужно класть в рюкзачок, когда собираешься в Шей-рах. Она даже вовремя вспомнила, что нужно взять книжку с картинками для ручейной джаллы - та никак не могла себе представить, что такое книги. Собравшись, Джой отправилась в "Серебряные сосны". Абуэлита уже ждала ее в холле, на маленькой скамеечке.
- Какие у тебя забавные волосы, - сказала Джой. - С чего это вдруг они побелели? Они же у тебя не белые.
Абуэлита принялась смеяться, и хлопать себя по бокам, и смеялась, пока ее смуглая кожа не сделалась почти что розовой.
- Я просто перестала краситься, Фина. Я красила волосы... ох, много лет. Рикардо очень нравились черные волосы. Но теперь это сделалось чересчур уж хлопотно. Придется Рикардо принять меня такой, как я есть. - Абуэлита обняла Джой, потом уронила руки. Она никак не могла унять смех. - Неужто ты и вправду об этом не знала? Ох, Фина, как я тебя люблю!
Они заканчивали первый круг по парку, когда Абуэлита сняла с запястья золотой браслет со вставками из слоновой кости и прежде, чем Джой сообразила, что происходит, ловко надела его на руку внучке.
- Подвинь его повыше, дитя. У тебя слишком тощие руки.
Джой остановилась как вкопанная.
- Это невозможно! - выпалила она, от потрясения перейдя на английский, - Забери его, Абуэлита, он слишком дорогой. Ты не можешь взять и отдать такую вещь девчонке!
И Джой принялась возиться с изящной старинной застежкой, пытаясь снять браслет.
Абуэлита удержала ее руку.
- Фина, он всегда был твоим, с самого твоего рождения. Я хочу сейчас видеть, как ты его носишь, а не смотреть потом с небес. Это слишком уж далеко - небеса, - а глаза у меня уже не те, что раньше.
Глаза Джой наполнились слезами, и старуха тут же напустилась на внучку.
- Вот только не вздумай вести себя как твой братец! Это просто браслет, это просто бабушка, это просто жизнь. Не больше и не меньше. Как я тебе и говорила - просто жизнь, которая достаточно хороша для всякого.
- Но мне же нечего подарить тебе! - всхлипнула Джой, Абуэлита одарила ее нежным и насмешливым взглядом.
- Ну, это чересчур глупо даже для такой маленькой девочки, как ты. Так что мы не будем тратить время на то, чтобы это обсуждать. Дорог не подарок, дорого внимание. Все дело в причине. Драгоценные безделушки может дарить кто угодно, но никто не сможет подарить мне Фину. С того дня, как ты родилась, о чем еще я могу просить?
Внезапно Абуэлита умолкла и застыла неподвижно, поднеся руку к уху.
- Что это? Что я слышу?
Джой затаила дыхание, не смея вымолвить ни слова. Над двумя автострадами плыла музыка, отдаленная и тихая, но столь же отчетливая, как биение сердца Джой, насмешливая, полная любви и радостно противоречащая себе в каждой каденции - вечное и нелепое очарование. И Абуэлита слышала эту музыку. Даже если бы Джой вдруг сделалась глухой, как камень, она все равно узнала бы отсвет музыки Шей-раха на лице своей бабушки.
Абуэлита невольно прижала руку к груди. Глаза ее сделались молодыми и страстными.
- Вот... - прошептала она. - Музыка из снов... Ты можешь подарить мне ее.
- Музыка из снов... - собственный голос показался Джой чужим и каким-то отдаленным. - Ты ее слышишь?
- Каждую ночь, - отозвалась Абуэлита. - Каждую - не знаю даже, с каких пор. Мне снятся такие странные места, Фина, - не поверишь, насколько странные. Люди, животные, всякие разности - и всегда эта музыка. Однажды я сказала об этом Бретани - это моя сиделка, ну и имена же у них! - а она сделала мне укол. Потому теперь я ни с кем не говорю об этой музыке. Даже с тобой.
Потом, когда пришлось объясняться, - и Джой знала, что правде никто не поверит, - она ни на миг не усомнилась в том, что поступила в тот момент правильно.
- Ладно, - сказала она. - Ладно, Абуэлита. Зайди к себе и возьми пальто, - ну, может, еще чего-нибудь прихвати. Я отведу тебя в музыку из снов.
В конечном итоге они ушли из "Серебряных сосен" без разрешения. Во-первых, у Абуэлиты на вторую половину дня был запланирован сеанс массажа. Кроме того, здешним жителям не полагалось покидать территорию пансиона без сопровождения, а дети таковым не считались. И еще сегодня вечером должны были показывать "Гарольд и Мод", и тот факт, что старая женщина готова пропустить этот фильм, наверняка показался бы подозрительным. Они пропустили два автобуса, прежде чем Абуэлита взяла дело в свои руки и отвела Джой к задним воротам. Приставленный к этим воротам служащий держал вкармане формы запретный плейер, и отвлечь от музыки, гремящей в наушниках, его мог только автомобильный гудок. Абуэлита и Джой проскользнули мимо, а служащий даже пальцем не пошевелил.
Насколько могла припомнить Джой, Абуэлита всегда была главным авантюристом в их семействе. Она была способна прорыть подземный ход в Китай, забраться в заброшенный дачный домик или предложить отправиться в кругосветное плавание на прогулочной лодке. Но та Абуэлита, с которой Джой так часто прочесывала полгорода в поисках любимой цыганки-гадалки, некой Марии Фелиции, или малоизвестного фильма, или какой-то подружки детства из Лас-Перлас, казалась почти такой же неутомимой, как ее собственная внучка. А эта, нынешняя Абуэлита, хотя и не жаловалась, и не просила объяснений, но явно устала уже от долгой поездки в автобусе. Музыка Шей-раха все еще приковывала к себе ее внимание, все еще цвела в ее глазах, но, пройдя несколько кварталов, Абуэлита начала прихрамывать, и Джой видела, как сквозь смуглую индейскую кожу проступает пугающая бледность.