Для Одри это было уже слишком. Она встала и потерла лоб ладонью.
— Я очень устала. Не возражаете, если приму ванну и отдохну? Сесил, ты извинишься за меня перед Мерседес? Я навешу ее, когда спущусь к обеду. У меня для нее письмо от Алисии.
— Конечно, дорогая. Тебе чего-нибудь принести?
Она покачала головой и выдавила робкую улыбку.
— Нет, спасибо. После сна мне станет лучше. — Одри направилась к двери, но, внезапно обернувшись, остановилась. — В доме очень тихо, правда? — грустно констатировала она.
Луис посмотрел на брата, который вперил взгляд в пустой стакан. Пепел сигары упал на ковер.
Одри добралась до спасительного убежища — своей спальни — и заперла за собой дверь. Мысль о том, что она вернулась в пустой дом, ужаснула ее. Она не могла думать о дочерях без слез. Так мучительно больно было оставить их и уехать из Англии, где их, по крайней мере, разделяли километры, а не океан! Но появление Луиса стало еще большим шоком.
Одри опустилась в ванну, и вода сняла напряжение, сковавшее ее мышцы. Почему Луис не злится? Как он мог сидеть рядом с ней и Сесилом, мужем и женой, и улыбаться, словно это было чем-то само собой разумеющимся? На что он теперь надеялся, зачем вернулся? Одри нащупала золотое колечко на безымянном пальце. Она замужем. Все изменилось, кроме чувств, которые продолжали жить в ее сердце.
Ванна навеяла дремоту, поэтому, свернувшись калачиком под одеялом, Одри заснула очень быстро. Ее разбудил легкий стук в дверь. Она открыла глаза и посмотрела на часы. Было два часа дня.
— Одри, пора обедать, — сказал Сесил, пытаясь повернуть ручку. — Почему ты закрыла дверь?
— Разве я ее закрыла? — спросила она, разыгрывая недоумение.
— Можно мне войти?
— Конечно, — ответила она, вставая с кровати.
— Ты выглядишь теперь гораздо лучше, — сказал Сесил, как только дверь открылась. — Тебе лучше?
— Намного, — честно ответила Одри. — Сон — великий лекарь. — Она открыла шторы, впуская в комнату весеннее солнышко.
— Луис пережил удивительные приключения, — начал муж, присаживаясь у окна и наблюдая, как Одри застилает постель.
— Правда?
— Да, он восемь лет жил в Мексике, преподавая детям музыку.
— У него это должно получаться, — сказала она и вспомнила, что Луис находится в доме, совсем рядом. По телу прошла дрожь волнения.
— А самое удивительное, моя дорогая, что эти дети — глухие.
Одри посмотрела на мужа и нахмурилась.
— Глухие?
— Именно. Мне самому это казалось невероятным. Но Луис объяснил, что научил их закрывать глаза и выражать чувства посредством пальцев. Я думаю, они ощущают вибрацию или что-то подобное. Он привез несколько вырезок из местных газет. Его метод обучения музыке стал сенсацией.
Одри улыбнулась, вспоминая, как они с Луисом впервые вместе играли на фортепиано. Он учил ее точно так же.
— Я всегда знала, что он особенный, — тихо сказала она.
Подбородок Сесила заострился, и на щеках заиграли желваки.
— Да, ты знала, — осторожно сказал он, не сводя с нее глаз. — А теперь так считают все в Херлингеме.
— Правда? — Одри надела белые брюки и рубашку, а затем присела за туалетный столик, поправила макияж и уложила волосы в строгий узел.
— Да, его возвели в ранг романтического героя. Даже оставшиеся в живых «крокодилицы» приняли его с распростертыми объятиями. Матери готовы отдать ему своих незамужних дочерей, и у него столько приглашений, что ему позавидовал бы любой холостяк.
— Это приятно, — сказала Одри, на самом деле ощущая горькое разочарование. «Как непостоянны люди, — грустно думала она. — Если бы они полюбили его, когда он приехал в Херлингем, мы бы сейчас жили в счастливом браке».
Вставая, Одри заметила, что Сесил наблюдает за ней со странным выражением лица. Она улыбнулась ему и нахмурилась. Он улыбнулся в ответ, но это не помогло скрыть недовольство, исказившее его черты.
— Ты прекрасно выглядишь, дорогая, — игриво сказал он, собираясь с мыслями, но в его глазах застыла грусть, которой она прежде не замечала.
— Спасибо, — ответила Одри, направляясь к двери.
— Хорошо, что Луис вернулся, правда?
— Да. — Она старалась казаться равнодушной, как будто он был для нее просто родственником, братом мужа, который приехал их навестить.
— Я считаю, очень кстати организовать поминальную панихиду по Айле.
— Да. — Она чувствовала, что в его вопросе был какой-то скрытый подтекст. — Айле такая идея пришлась бы по вкусу.