Одри улыбнулась в ответ и нежно коснулась его лица. Так мать ласкает своего ребенка, так женщина дарит ласку своему возлюбленному.
— Это я должен просить у тебя прощения, Одри.
— Я давно простила тебя. Я всегда тебя прощала, — засмеялась Одри, снова обнимая его. — Я так счастлива, что ты вернулся! Ты мне так нужен, и мне так много надо тебе сказать.
— Поехали завтра со мной за город? — предложил он. — Здесь можно задохнуться.
— А что мы скажем Сесилу?
— Он не узнает. В это время он будет на работе.
— Нам все равно придется объяснять, где мы были.
— Зачем? Вы же с ним почти не разговариваете. Он подумает, что ты была у матери или у тети. Скорее всего, он вообще не спросит.
— Я что-нибудь придумаю, — решилась Одри.
— Отлично. В Мехико я познакомился с человеком, у которого есть усадьба недалеко от города. Через пару часов мы будем там.
— А ему можно доверять?
— Доверяй мне, любовь моя.
Луис смотрел на нее сверху вниз, чувствуя, что пьянеет от счастья. Потом он поцеловал ее. Его губы были нежными. Одри обняла его, прижимаясь еще крепче, чтобы их сердца бились в унисон и звенели вместе с музыкой их душ. У нее не было ощущения, что это неправильно. Одри была замужем, и ее верность Сесилу была непоколебима. Но когда рядом оказался Луис, все встало на свои места.
— С Сесилом тебе когда-нибудь было так же хорошо? — спросил Луис.
Одри ответила честно:
— Это всегда было компромиссом. Я отдала ему руку, но не сердце. Оно всегда принадлежало тебе.
Луис снова поцеловал ее и закрыл глаза. Ему показалось, что они снова танцуют на брусчатых улочках Палермо под темно-синим небом, густо усыпанным звездами. Он мечтал, что когда-нибудь снова обнимет ее, и никогда не терял надежды. Пока оставалась надежда, было ради чего жить. Мечты помогали ему в этом, но они были только началом. Сейчас он чувствовал себя так, словно мог бросить вызов всему миру. Когда Одри была рядом, он верил, что ему по силам преодолеть земное притяжение и взлететь к луне. И все было возможно, стоило лишь протянуть руку. Даже будущее с женщиной, которую он любил.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
— Одри, милая моя! — радостно воскликнула тетя Эдна, прижимая племянницу к скрытой кружевом груди.
В последние годы Эдна сильно поседела, и теперь ее волосы цветом напоминали окрас молодого лебедя. Она закалывала их на макушке, оставляя отдельные пряди парить у лица и шеи подобно птичьим перьям. А еще она заметно поправилась. В конце концов, ничего, кроме, пожалуй, семейных дел, не доставляло Эдне такого удовольствия, как еда.
— Так хорошо снова оказаться дома, — вздохнула Одри и обняла тетю в ответ.
— Идем же на улицу, погода такая замечательная! — позвала ее тетушка.
— Если только ты не замерзнешь.
— Замерзну? Под таким-то солнцем?! Девочка моя, ты, должно быть, очень устала с дороги, — сказала Эдна, выходя за племянницей в сад. Там, в тени у террасы, уже стоял Луис. — Да у нас гости!
Луис широко улыбнулся. Эдна на секунду задумалась. Почему она не замечала его обаяния в те дни, когда он еще жил в клубе Херлингема?
— Мне удалось немного поспать утром, — ответила Одри. — Сейчас я чувствую себя гораздо лучше. Было бы очень жаль тратить такой славный денек на сон! — она издала неуверенный смешок и тут же нервно кашлянула, хотя на то не было никакой видимой причины.
Тетушка Эдна прищурилась и внимательно вгляделась в сияющее лицо племянницы. Она выглядела счастливой — довольно странно для женщины, разлученной со своими детьми. Глаза Одри сверкали, на щеках играл легкий румянец. Но больше всего тетушку поразила ее прическа: волосы больше не были собраны строгим пучком, они свободно спадали на плечи восхитительными кудрями. У Эдны промелькнула мысль, что племянница, должно быть, помирилась с Сесилом, но стоило ей несколько минут понаблюдать за Одри и Луисом, как стало ясно: муж тут абсолютно ни при чем. Внезапно все встало на свои места. Луис уехал из-за Одри, а не из-за Айлы! Тетя Эдна мысленно вернулась в те времена. Конечно же! Айла никогда не интересовалась мужчинами… Во-первых, она была слишком молода, чтобы любить. А во-вторых, любовь не успела прийти к ней в сердце. Эдна вспомнила, сколько муки было в игре Одри; вспомнила она и мелодию Луиса, сводившую с ума всех гостей клуба. Оставалось надеяться, что разобраться в сложившейся ситуации не удастся больше никому.
Разливая чай, поданный Мерседес, Одри рассказывала тетушке о школе Коулхерст-Хаус, и о том, что близняшкам там очень понравилось. Всякий раз, когда Одри заговаривала о дочерях, ее глаза застилала грусть и их сияние чуть меркло.