Леонора очень удивилась, когда увидела Флориена на следующий день, — он не только побрился, но даже надел на лицо улыбку.
— Давай посмотрим, что мы посадили прошлой осенью, — предложил он, направляясь к грядкам.
Леонора испытывала неловкость, так как решила, что сестра вернулась, иначе зачем ему так стараться? Он целый год не улыбался. Но вскоре поняла, что внезапная перемена в его внешности, так же как и в его настроении, была его собственной инициативой. Должно быть, он решил жить дальше.
Но едва Леонора обрела источник удовольствия в невинной дружбе с Флориеном, как Сисли объявила, что цыгане собираются уезжать.
— Но Флориен не говорил мне об этом! — удивленно воскликнула девушка.
— Это потому, что он все еще мечтает о твоей сестре, — ответила Сисли, поджимая губы. Она испытывала страх перед мужчинами, которые ухаживали за ее племянницей, втайне считая их мазохистами. Никто не сравнится с Алисией, чтобы стать ей достойной парой. Она — более сильная и жизнеспособная, чем любой мужчина. У нее всегда будет преимущество, потому что она не имеет сердца, которое можно разбить.
— Когда Панацель сказал вам об этом?
— Сегодня утром.
— Куда они едут?
— Не знаю. Они жили здесь несколько лет, и, может быть, им хочется сменить пейзаж.
Был поздний вечер. Солнце садилось в цветущие кукурузные поля, в теплой кухне пахло печеночным пирогом. Леонора была на своем обычном месте — на полу с собаками. Она сняла перед ужином свое грязное платье, в котором работала в саду. Они ждали, когда Марсель спустится с чердака.
— Вы думаете, Флориен тоже уйдет? — спросила Леонора, пытаясь скрыть свою грусть, но ее голос охрип. Она закашлялась, затем встала и налила себе воды.
— Он взрослый человек. Уверена, он может поступать, как хочет, — ответила Сисли, перебирая горох. — Ему здесь нравится, не так ли?
— Думаю, нравится. Он выглядит более счастливым последние несколько месяцев.
— Как бы мне хотелось сказать то же самое о Марселе, — вздохнула Сисли. — Он так давно ведет замкнутый образ жизни, что я не могу вспомнить, когда в последний раз смеялся. — Она вернулась к плите и посмотрела на часы.
— Марсель всегда замкнутый. Он хочет, чтобы его видели именно таким. Он похож на карикатуру, — сказала Леонора и рассмеялась. — Но он очень красив.
— Знаешь, я влюбилась в его прекрасные глаза. Устоять было невозможно. Но позже, когда узнала его, поняла, что под этой «роковой» галльской внешностью скрывается очень нежный мужчина. У нас странные отношения… Он годится мне в сыновья. Вероятно, в конце концов он сбежит со своей ровесницей, но я от всей души радуюсь общению с ним.
— Не говорите так, тетя! — воскликнула Леонора. — Ему повезло, что вы у него есть. Это ему надо беспокоиться, чтобы вы не сбежали со своим ровесником.
Сисли засмеялась.
— Господи помилуй, мне же почти шестьдесят!
— А вы по-прежнему молоды и привлекательны. Любовь не исчезает только потому, что вам шестьдесят. Папе почти пятьдесят, но их с мамой любовь не иссякла. Мне кажется, когда люди становятся старше, любовь только крепнет.
— Ты такая добрая, моя девочка, — сказала она, качая головой. — Давай-ка, садись за стол. Если Байрон-одиночка не спустится к обеду вовремя, пусть его еда остынет. — Она посмотрела на Леонору и от души улыбнулась. — Я все равно нравлюсь себе, когда я с ним, значит, битва наполовину выиграна.
Они ели молча. Леонору беспокоило, что Флориен может уехать со своей семьей, а Сисли тихо сетовала на отсутствие за обеденным столом Марселя.
За все эти годы он не позволил ей взглянуть ни на одну из своих работ.
«Мое творчество неуловимо», — говорил он, закрывая за собой дверь. Она предполагала, что он стеснялся ее, но потом стала часто спрашивать себя, а рисовал ли он что-нибудь вообще. Марсель часто бывал мрачным и неприступным. Но ведь Флориен справился с плохим настроением! Марсель же по-прежнему пребывал в дурном расположении духа, и она ничего не могла с этим поделать.