Была зима. Дни стали короткими и безжалостно поглощались долгими ночами, которые опускались на землю рано и неотвратимо. Близняшки уже лежали в своих кроватках, согретые одеяльцами и безграничной любовью матери. На улице было холодно и неуютно. Одри улыбнулась мужу и отложила книгу.
— По-моему, Алисия прекрасно чувствует себя в новой школе, а Леонора смирилась с мыслью, что в жизни часто происходят перемены. Очень ценный урок для нее, как мне кажется, — ответила она со счастливой улыбкой.
— Я с тобой не согласен. Если мы хотим образумить Алисию и научить ее уважать старших, у нас есть только один выход.
— И какой же?
Сесил сомневался. Его предложение вызовет страшную бурю. Ему была ненавистна сама мысль о том, чтобы огорчить жену. Собравшись с силами, он пристально посмотрел на Одри своими бледно-голубыми глазами и решительно произнес:
— Я хочу, чтобы они получили английское образование.
Одри застыла. На мгновение она утратила рассудок. Не в силах поверить в услышанное, она тупо смотрела на мужа, ошеломленная его бесчувственностью, не в состоянии найти слов.
— Английское образование? — наконец пробормотала она после долгой неловкой паузы.
— Образование в Англии, — уточнил он и увидел, как исказились черты лица супруги. — Здесь, в Аргентине, мы им этого дать не сможем, — продолжал он, не глядя в глаза жены, в которых застыл ужас. — Я думаю, дочерей нужно отправить в Коулхерст-Хаус, где училась моя сестра Сисли. В мире нет ничего лучше английского образования…
— Но они же совсем маленькие, — медленно проговорила Одри, чувствуя, что задыхается. — Им ведь только шесть лет!
— О господи, я же не предлагаю отправить их в Англию завтра! Дорогая, они поедут туда, когда им исполнится десять. Ты успеешь привыкнуть к этой мысли.
— Десять? — Одри набросила на плечи кардиган и возмущенно добавила: — Ты не можешь так поступить со мной, Сесил. Я тебе не позволю. — Она знала несколько семей, которые отправили своих детей учиться в Англию. По возвращении дети становились совершенно чужими, приобретя новые манеры, новые ценности, новые взгляды. Она никогда этого не допустит!
— Я боялся, что ты воспримешь это именно так. Я хотел обсудить с тобой этот вопрос.
— Я понимаю, — сказала она, с трудом сохраняя самообладание. — Сесил, как ты можешь отнять у меня моих девочек, которых я люблю больше всех на свете?
Сесил отвернулся и с грустью посмотрел в окно. «Женщины так эмоциональны, — подумал он. — Быть может, я неправильно все преподнес?» Потом тяжело вздохнул и решил подойти с другой стороны.
— Обязанность отца — делать то, что лучше для них, Одри. Я не хочу отпускать их так же, как и ты, но нужно подумать о будущем наших дочерей. — Его голос стал твердым.
Одри вдруг подумалось, что именно таким тоном он когда-то говорил в армии.
— Аргентинские школы ничем не хуже английских! Разве у меня плохое образование? — Теперь Одри смотрела на него со злостью.
Сесил встал у камина и зажег сигарету.
— Да, тебе дали достойное образование, но для твоего времени. Теперь все по-другому. Война изменила все, по крайней мере, место женщины в обществе. Алисия упряма и своевольна. Здесь она творит все, что хочет, и, если мы не привьем ей чувство дисциплины, она превратится в несносную молодую особу. Боюсь, это отразится и на Леоноре, потому что мы не может разлучать их. Кроме того, пребывание в Англии пойдет на пользу обеим. Леонора приобретет уверенность в себе и самостоятельность. Она слишком зависит от тебя. — Он посмотрел прямо в глаза жене и добавил: — Это лучший подарок, который мы можем им преподнести. Английское образование дорогого стоит.
— Ради бога, Сесил! — попыталась протестовать Одри. — Я готова заплатить любые деньги, чтобы девочки не уезжали так далеко.
— Будущее за Англией. Я не собираюсь жить здесь до конца своих дней, и ты знаешь это.
— Ты предлагаешь переехать в Англию всей семьей?
— Не сейчас, нет, но когда-нибудь это случится. Я не исключаю этой возможности.
— Но я хочу жить здесь, Сесил! И хочу, чтобы мои дети жили вместе со мной. Мы принадлежим Аргентине. Я их не отпущу. Не отпущу, слышишь? — Одри вдруг осознала, что кричит.
— Успокойся, Одри, и постарайся подумать здраво. Посмотри на это глазами детей. Ты ведь хочешь для них всего самого лучшего, правда? Или ты хочешь, чтобы хорошо было тебе?
— Я — их мать. И я для них — лучшее! — горячо воскликнула она. — О, Сесил, не могу поверить, что ты можешь быть таким бессердечным. Что на тебя нашло? Почему ты хочешь разорвать нашу семью на части?