Четыре года прошло с тех пор, как Сесил объявил Одри, что девочки уедут учиться в Англию. Одри сказала, что никогда не простит его, и выполнила обещание. Она не упрекала его, не говорила о своей обиде никому, кроме Айлы, с которой общалась, катаясь верхом по пампе, в уверенности, что дух сестры находится рядом и сопереживает всем ее страданиям. Свое негодование и обиду она выражала по-своему — вежливо и сдержанно. Именно так Одри теперь общалась с мужем. Она улыбалась ему, разговаривала с ним, подавала ему ужин, ухаживала за гостями на вечерних коктейлях в аккуратном саду их уютного дома, но делала это всегда с некоторой отчужденностью, словно он был одним из гостей. Ее непослушные локоны были стянуты в тугой узел, и из-за этого лицо ее казалось худым и грустным. Она распускала волосы только ночью, когда украшала пианино свечами и играла со свирепостью, которой никто и никогда от нее не ожидал. Сесил отметил ее холодность, но предпочел на нее не реагировать. Он не позволит жене манипулировать собой. Он знал, что поступает правильно и желает блага для своих детей, для их будущего, и был достаточно старомоден, чтобы полагать, будто женщина обязана во всем поддерживать мужа. Сесил привыкал к ее молчаливому протесту, пока это не стало стилем жизни, и он совсем перестал обращать на это внимание. Исключение составляли ночи, когда на большой кровати его тело томилось по ее теплоте и любви, которые она когда-то ему дарила.
Наконец наступил день отъезда. Сесил организовал для семьи двухнедельное путешествие на корабле, и Одри была благодарна, что сможет провести время с дочерьми. Роуз и тетя Эдна пришли в дом рано утром, нагруженные подарками, конфетами, блестящими новыми пеналами, заполненными школьными цветными карандашами, и крепко обнимали детей.
— Только не забывайте нас, ладно? — говорила бабушка, крепко прижимая девочек к себе и смахивая слезы.
Эдна подарила Леоноре старого потрепанного кролика, с которым сама играла в детстве. Она любила Леонору больше, чем Алисию.
— Присматривай за ним! Он был мне очень дорог, когда я была маленькой, — сказала она, целуя внучатую племянницу в лоб.
— И не забывай почаще писать нам! Мы хотим знать все новости! — сказала Роуз, глядя на дочь, лицо которой было бледным и напряженным.
Тетя Хильда пришла вместе с Нелли, но их руки не были отягощены подарками. Близнецы от нее ничего и не ждали, но очень обрадовались, когда Нелли вручила им по большому горшочку dulce de leche.
— Держу пари, в Англии такого не продают, — сказала она.
— Ох и везет же вам! Вы едете в Англию, — сказала Эдна с наигранным воодушевлением. — У них там все самое лучшее. Привезите нам рождественский пудинг, когда будете ехать домой на каникулы.
— И сладких миндальных пирожных, — добавила Роуз.
«По крайней мере, они будут дома хотя бы на Рождество, — подумала она с грустью. — А потом снова уедут на год». Она искренне сочувствовала Одри и провела множество бессонных ночей, задаваясь вопросом, как дочь переживет разлуку с детьми. Но с Генри обсуждать это было бесполезно, потому что он считал, что Сесил все делает правильно. Лучшие школы находятся в Англии, и точка.
Мерседес отказалась прощаться с девочками, так как терпеть не могла выставлять напоказ собственные переживания. Она считала, что слезы и подрагивающая нижняя губа — выражение чрезвычайной слабости, которого нужно избегать любыми способами. Поэтому она отправилась в город за покупками. А Лоро остался сидеть в своей клетке.
— Ужасный стыд, ужасный стыд! — громко кричал он, передавая отношение своей хозяйки к происходящему всем, кто готов был его слушать.
Мрачное серое небо над портом было по-зимнему апатичным. Одри с Алисией и Леонорой ступили на борт «Алькантара». Девочки прыгали вокруг матери, изображая странников в преддверии увлекательного путешествия. Они не только никогда не были в Англии, но еще и впервые собирались плыть на таком большом комфортабельном корабле. «Неужели барашки так же весело резвятся за несколько минут до того, как их собираются прирезать?» — подумала Одри, глядя на них. Суетливые пассажиры, носильщики с кипами тяжелых чемоданов, свистки, ревущие двигатели, плачущие и прощающиеся семьи, объятия и поцелуи… Одри охватила паника. Все было таким непривычным и приводило ее в замешательство. Она ненавидела шум и хаос, и очень боялась, как бы с девочками не случилось беды. Но ей не о чем было беспокоиться, так как происходящее восхищало близнецов. Они торопливо попрощались с отцом, который с какой-то фатальной отрешенностью наблюдал за тем, как его семья поднимается по трапу и исчезает на корабле. Одри поцеловала его в щеку, затем холодно посмотрела ему в глаза, как бы напоминая, что расставание остается на его совести и она никогда не простит ему этого. Он надеялся, что со временем все уладится и что она оценит подарок, преподнесенный дочерям, — когда-нибудь они вернутся домой с прекрасными манерами и отличным образованием. А пока он пытался поднять настроение с помощью бутылки джина.