Масю она в этот раз с собой не взяла.
Всадника Агле с дерева углядела прежде, чем услыхала стук копыт, заглушаемый подлеском. Ехал он один, шагом, никуда не торопясь, на соловом солнечном коне, иногда задевая ветки, и лещина над тропой качала пышными листьями.
Всадник вовсе не казался слабым. Держался прямо, словно окутанный плащом спокойной уверенности. А когда подъехал ближе, Агле едва не слетела с дерева.
Чтобы тотчас плыть через озеро и оставлять бусики в сухом выворотне.
Это был ар Юрген князь Вакарас, что сбежал с казни, оборотившись в ужа. И кого по приказу не поверившей в его смерть сестры вторую неделю тайно, остервенело и безнадежно искали по Састине и окрестностям крыжаки, все сильней расширяя круги.
Если Агле преподнесет хозяйке такой дар... Да Гражина ей не то что волосы вернет. Еще и приплатит сверху! «Или убьет, когда ты перестанешь быть нужной», — произнес внутри трезвый голос.
Променять жизнь Юргена на свою свободу? Щеки сделались горячими от стыда.
Нет, она не станет торопиться. Этот человек на покойного князя вовсе и не похож. Агле того сверху на площади тогда толком не разглядела! А Гражина ведьме не простит, если та зря ее потревожит.
А сходство поражало. Брат был чуть старше Гражины, но казался юным. Цвет волос, глаза, даже движение, которым он откидывал ореховые волосы — все у них было одинаковым. И при этом от него исходило то, чего не было у Гражины: спокойная доброта.
Вот и на нищенку, сиганувшую из кустов, Юрген плеть не поднял. Только твердой рукой удержал шарахнувшегося коня.
«Да что ж она творит?! — с внезапной злобой подумала Агле о Майке. — Она ж не убивать его собралась!»
Князь поправил пистолет за расшитым поясом. Глаза цвета весенних листьев улыбались из-под ровных бровей. Потом лицо дернулось, скривилось, и он зашелся в громком хохоте, прижимая руки к груди.
— И кто ты, чудо лесное?
Правда, дед Роман вместо «чуда» в отношении тупых сельчан использовал совсем другое словцо, припомнилось Агле. Но в чужие уста его не вложишь.
Майка обиженно зыркнула наверх, точно ведьма думала слишком громко. Опустила очи долу и затараторила:
— Протяни руку, мил человек, погадаю, всю правду скажу... Что было, что будет, чем сердце успокоится.
Не слезая с коня, князь подал долговязой руку с кольцом. Майка затрепетала, должно быть, увидев вожделенную вещь у себя под носом.
Но еще сильней затрепетала Агле на дереве, представляя, как рука князя: тяжелая, теплая — касается ее собственной нагой кожи.
— Ну, и что же ты молчишь? — усмехался князь.
Долговязая облизала губы. Зеленые глаза Юргена смотрели на нее с легкой насмешкой, щурились, очень яркие на смуглом лице.
— Любят тебя…
Агле заметила, как рука князя дрогнула.
— Откуда ты…
— Позолоти ручку… всю правду скажу… — заголосила Майка. — Позади тьма, впереди свет… И дева, что спасет…
Юрген достал кошелек.
— Не-а, — ряженая отступила, мотая головой: — Денег не возьму. Это вот дай!
Кольцо с его пальца ответило веселым лиловым зайчиком.
Конский бок неожиданно оказался у Майки перед носом, крепкая рука перехватила запястье. Долговязая жалко пискнула.
А Агле забыла, как дышать.
Происходило то, о чем ей говорил дед Роман. То, что уже случилось там, в Састине, на площади. Но Агле лишь смутно чувствовала, не осознавая. В жизни каждой девушки наступает время, когда неясное томление, смутные сны обретают плоть. Это не на Майку — на нее сейчас смотрел Юрген глазами цвета юной листвы так, что у ведьмы теснило в груди и дрожали и подгибались колени. Это не по Майкиной — по ее руке скользила к локтю крепкая ладонь.
«Я добьюсь тебя, — шепнула Агле. — Все равно Майка любит другого».
— Кто тебя подучил?
— Ни…кто.
— Не ври мне.
— Никто! — Майка готова была скорей умереть, чем выдать подружку. — Я сама… я всю правду… И про любовь. Все!
Она ткнулась щекой князю в колено и непритворно заплакала.
Лицо Юргена побледнело. Рывком он содрал кольцо с неровно вспыхивающим аметистом, надел Майке на палец.
— Мне ненадолго. Я верну!
— Не надо.
Агле подумала, князь завалит долговязую прямо здесь, у нее на глазах. Станет мять грудь, полезет под юбки, жестко раздвинет бедра коленями, а губы — языком. И не представляла, что тогда станет делать.
Но Юрген только стиснул кулак.
— Уйди. Скажи отцу — зашлю сватов.
И погнал коня галопом, оставив ревущую Майку стоять на дороге.