Глава 6
1492 год, июнь. Окрестности Ауле и замок
— Ну, ты чего?
— Ничего. Я другого люблю!
— Может, обойдется еще.
— Не обойдется.
— Хватит!
Агле силком нагнула подружку к луже и стала плескать водой в зареванное лицо.
— Сейчас каши поедим и пойдем на Неля твоего гадать.
— Ой я не смогу есть, — проныла Майка. — Стошнит.
— Ты брюхатая, что ли, чтобы тебе тошнило?
Долговязая бросила в ведьму шишкой: точно успокоилась.
— Руками-то не маши! Вещицу не потеряла? — Агле сунула ей лоскуток. — На, руку обмотай.
Заодно рассмотрела кольцо князя Вакараса вблизи: тяжелое, из темного серебра, с винным жуковиньем [1], утопленным в вычурные завитки. От кольца так и шибало властью. Это оно помогло Юргену тогда превратиться в ужа, выскользнуть из кандалов, спастись. Гражина назвала его "кольцом Магистра", помянула, что его Нель у Ингевора украл... Эх, пробудь они рядом подольше, Агле бы точно в этом деле разобралась. Подглядывая да подслушивая, когда на тебя обращают внимания, ровно как на собаку, можно выведать многое...
Не свезло пока.
Ведьма пожала плечами. Подождала, пока Майка замотает руку тряпкой, пряча острый лиловый лучик. Помогла завязать и для надежности затянула зубами узелок.
— Пошли.
Стыдясь прошлой минутной слабости, Агле даже не подумала, что может выменять свободу и на это кольцо. Да и одно потянуло бы другое. И Гражина непременно выбила бы из холопки, у кого та его взяла. Не Агле дарено, не с ней пусть и остается...
К каше девушки едва притронулись, посуду мыть не стали: Юрген обеих выбил из колеи, свернул мысли не туда.
— А если бы он меня поцеловал? Пришлось бы Нелю признаваться. Ой, стыдно было бы!
Майка выдернула платок из куста ежевики и попыталась приладить на голову. Пришлепнула на щеке комара, размазав грязь.
Агле подумала, что если б князь Майку поцеловал, она бы ее сама убила. Не пришлось бы Береша ждать. И еще подумала, что судьба очень ее невзлюбила, раз все время заставляет лезть в воду или тереться рядом. Озеро уже виднелось между кустами ольхи и осины, золотыми чешуйками солнца стреляло в глаза.
По-старушечьи ворча, ведьма выпихнула подружку на берег. Пригладила ей лохмы:
— Раздевайся!
Майка, присев, разулась и пощупала воду пальцем ноги.
— Уй, холодная!
— Не сочиняй.
— У меня купальника нет.
Агле представился помощник конюха, который купает лошадей, чистит и расчесывает им хвосты и гривы. Неужто и к графским дочерям кто-то такой приставлен?
— Обойдешься без прислуги. Так лезешь или нет?!
Майка стала обреченно раздеваться. Агле зашла слева, чтобы не проглядеть клеймо у нее на руке.
Клеймо было. Правда, здорово вытравленное и затертое, похожее на крупную родинку. Ведьма удовлетворенно вздохнула. Отобрала у долговязой тряпицу с руки.
— Войди по колено. Присядь. Кольцо в воду опусти. И думай о женихе.
— Он не жених!
Ветер прошелестел кустами. Взлохматил озерную воду. Вдали заорали женихающиеся лягушки. Агле сделалось так смешно, что захотелось шлепнуть себя по бедрам и расхохотаться.
— Я в сорочке останусь, — предупредила Майка.
— Да пожалуйста!
Ведьма присела под ракитовый куст, глядя, как рыжая, задрав подол едва ли не выше колен, на цыпочках заходит в воду. И, поскользнувшись, шлепается на четвереньки.
— Тут ил! Фу!
— Зайди глубже.
— И долго смотреть?
— Пока не увидишь.
Майка наконец-то приладилась и замолчала. Солнце припекало, Агле прикрыла глаза, погружаясь в сладкую дрему. И очнулась от отчаянного визга.
Майка, расплескивая воду, рвалась на берег. Оскальзывалась на иле, падала, поднимая буруны, и отчаянно визжала. Ведьма, забыв страх перед водой, кинулась к ней. Тоже поскользнулась, свалилась. И на четвереньках, царапая колени, не пробуя вставать, выволокла подружку на берег. И тут же зашлась от хохота: на белой Майкиной сорочке, пробив лен и вцепившись клешнями в ягодицы, висел зеленый обомшелый рак.
— Порыбачила!
— Не смейся, дура! Мне больно!
«Дуру» Агле простила, отцепила рака и, присев на корточки, поднесла Майке к носу:
— Смотри, какой красавец! Провожу тебя — и сварю его на ужин.
— Выпусти! Ой, как щиплет! — Майка потянулась рукой к больному месту.
— Куда?! — ведьма с размаху зашвырнула рака в воду. — Не трогай, я сама посмотрю.
Долговязая шмякнулась на землю животом:
— Нет!