— Не отдам! — сжала кулаки она.
В углу, где в измятых драпировках роилась тьма, не то застонали, не то рассмеялись.
Агле запустила на звук подушкой, встряхнув гобелены, и громко расчихалась от поднявшейся пыли. Дернулись огоньки свечей. И на какой-то миг показалось, что она видит среди драпировок женщину — молодую, в нездешнем платье и с распущенными волосами. Вот же повадилась, тварь!
Надо после проверить, призрак там или живой, сбежавший после на потайную лестницу. Или просто картинка на гобелене, оживленная воображением.
— Выходи! Патлы выдерну!..
Никто не вышел.
Лишь из-за двери раздались грохот оброненной посуды и удрученный вой:
— Ухо, мое ухо!
Похоже, Майка княжеской ручкой вразумляла нерадивого слугу.
Никол вваливался задом, волоча по полу мешок с котелками и ложками. Майка наступала на него в обнимку с кувшином, завернутым в полотенце, и шипела, чтобы не смел греметь.
Агле натянула на Юргена одеяло. И слезла с кровати.
— Слушай, ты! Когда ты книгу тут читал — в том углу кого-либо видел?
— Отвечай! — прикрикнула княжна.
Никол опустил мешок и вытер трудовой пот со лба. Покосился на Майку, поскреб распухшее ухо:
— Ну, была девка, вроде. Стена сквозь нее просвечивала. Тут платье широко, тут узко, — он поддел ладонями воображаемую грудь. — А потом из нее другая проглянула. В мехах, рукава до полу. А из рук янтари падают.
— И ты не испугался?
— А мне чего, — фыркнул Никол. — Через круг призрак не достанет.
— Больше сказки рассказывай, — буркнула Майка. — Пошел за остальным!
Мальчишка ускакал.
— Тут нет двери потайной? Или голосника? — спросила Агле, разбирая сумку.
— Чего-о? А... дырки в стене или вмурованного кувшина — чтоб из других комнат разговоры слушать? — Майка сунула в травы нос и чихнула, как котенок. — У папы спросить надо. Да врет Никол все! Впечатлить хочет. Остался бы он тут один на один с привидением... Как же! А это мыло.
Майка с гордостью поднесла к носу подружки зеленоватое месиво в круглой золотой коробке.
— Ну, хорошо, на руки слей.
Агле ополоснула с мылом ладони и вытерла о платье.
— Теперь так. В этих вот котелках будут настои. Счас кипятком зальем и забудем. А за отварами следить надо.
Она измерила свечку пальцами, обвязала суровой ниткой посередине:
— Как досюда догорит — снимай с огня.
— А по часам это сколько? — Майка потянула из-за ворота золотое, усыпанное каменьями яичко на цепочке.
Ведьма облизнулась. Заглянула под крышечку, любуясь стрелками и рубинами вдоль часового круга. Так и хотелось сунуть часы за пазуху и сбежать. Это ж какое богатство!
— Отец подарил? По этим не понимаю, мелкие больно.
Вернула часики княжне.
— Следи за котелками.
И принялась зажигать свечи.
[1] Жуковинье, жуковина — старинное название камня в кольце или перстня вообще.
Глава 7
1492 год, июнь. Замок Ауле
Юргену за это время стало как будто легче. Дышал он ровнее, но в сознание не приходил. Агле подумала, оно и к лучшему. Рассекла рану глубже и промыла настоем крапивы и серпорезника.
— Аглюшка! Кипит! Снимать уже?
— Сама смотри, — ведьма послюнила кончик нитки и сунула в игольное ушко. Поводила иглой над пламенем. Тронула подушечкой пальца, остыла ли. И воткнула в живую плоть.
— ..Три девицы
под дубом сидели,
Шелка вышивали,
кровь унимали... — вели речитатив голоса, подсказывая ведьме наговор.
Стежок. Узел. Стежок. Вот бы князь глаза открыл. Нет. После.
— Сняла котелки? Пот ему вытри.
Майка подскочила. Ведьма успела пожалеть о своей просьбе, но не прогонять же долговязую теперь.
— Ты… — она уставилась на красную полосу иглы, — его любишь?
Слова вырвались сами собой. Майка уронила полотенце:
— Ой… Я не знаю. А надо?
Она села у князя в головах. Задумчиво потеребила кончик косы, по привычке сунула в рот.
— Я… он… Я всегда мечтала о таком отце! — выпалила она. — Чтобы понимал, и слезы вытер, и подарки дарил. Нель — тут другое. Когда внутри горячо. И ноги подгибаются.
— А Вит… граф Ауле?
Майка пожала плечами:
— Я же говорила уже. Он меня любит, по-своему. Только не знает, что со мной делать. Вот как фарфоровую куклу: на полочку ставят, метелочкой обметают, а поиграть — нельзя.