Агле завернула иглу с остатками нитки в тряпицу, затолкала в короб с травами.
— Сейчас медом смажем, чтоб не гноилось, — потянулась за горшочком. — И чередой с малиной и шалфеем станем поить.
Она прикоснулась ко лбу Юргена губами:
— Вроде не так горит.
Майка фыркнула:
— Пф-ф!.. Я думала — ты ведьма! Руками поводишь вот так, — она словно разгладила что-то ладонями, — и даже шрама не оста...
Хмыканье вновь раздалось из пустого угла. Княжна, пискнув, скатилась с кровати. Нырнула в балдахин — и расчихалась. Половина свечей погасла, задутая сквозняком. И показалась тень.
Все-таки призрак. Химера, шепнули голоса из гримуара. Худшее, что можно себе представить.
Значит, Юрген очень силен, если до сих пор жив.
Клубок сляпанных воедино прозрачных тел дергался и дрожал. Высовывались то рука с летящими в стороны янтарями, то текучие вороные волосы, тут же переходящие в косы-баранки, скрученные на висках и куда более светлые, чем прежде. И зло сверкали на Агле четыре глаза.
Та припомнила науку деда.
— Убирайся! Я тебя не боюсь!
— А его? — крутящийся призрак выплюнул одну из фигур. И та тонким пальцем указала на князя. — Я ведь тоже ему верила. А у магистра ни совести, ни чести — только Бог, Бог, Бог!..
Незнакомка закрыла лицо руками, по полированным ногтям бежали отражения свечного огня. Подол колыхнулся, и под туфельками странной гостьи показались письма — распечатанные, надорванные, кое-где забрызганные бурым.
Майка отважно и глупо схватила одно:
— Сейчас…
В маленьком городишке
Зреют алые вишни…
В маленьком городишке
Странное происходит:
Любят, как ненавидят,
Любят, как перед…
Тут… размазалось… Это... кровь?!
И вознамерилась бросить.
Призрак вырвал у нее письмо.
— Даже если он не знал! И убили меня не по его приказу… Все равно он мой!
Второй призрак возник рядом с первым, высокая статная женщина в узком платье с длинными рукавами и головным убором-«корабликом».
— Не смей! Кричать! На мою дочь!
Майка заорала, загородившись руками. Кольцо, подаренное Юргеном, метнуло лиловый зайчик, осветив черное пятно с обугленными краями на груди одной и такое же черное с запекшейся кровью на животе второй — и призраки сгинули. Испарились. Исчезли.
Майка с Агле обнялись, все еще дрожа и клацая зубами. За окном рокотал отдаляющийся гром.
— Ты вот что, — откашлялась ведьма. — Ты, пожалуй, иди. Я сама тут побуду. Я тебя на рассвете разбужу.
— А тебе одной страшно не будет? — Майка вскочила. Ее зрачки влажно сверкали в полутьме. Похоже, долговязая была ужасно рада, что ее отсылают.
— Не будет, — Агле вздохнула. — Я в лесу одна — и не боюсь. А тут же целый замок, люди вокруг...
Княжна фыркнула:
— Люди! Мы в своем конце, они в своем. Одуреть можно, пока дозовешься. Ну, я пойду?
Ведьма склонилась над отварами, помешивая. Разворошила под котелками угольки. Всей спиной показывая, насколько занята и не склонна к разговорам.
Хлопнули двери.
Агле подскочила и набросила засов.
— И я не одна!
Не одна...
Голоса из дедова гримуара зашептали, засуетились, подсказывая, что следует сделать, чтобы химера не вернулась.
Агле встала у приоткрытого окна.
Гром уже не просто ворчал в тучах, как сытый кот, он рокотал во всю мощь. Ливень шлепал по мостовой внутреннего двора, ревел в водостоках. Где-то далеко за сторожевой башней-маяком, почему-то прозванной Ужиной, колотилось в утес штормовое пенистое море. Заставляло и маяк, и замок Ауле содрогаться до основания.
В далеком городке сейчас горожане проверяли запоры на дверях и окнах с частым переплетом, осеняя себя знаком "тау", подкладывали под длинные щели кто особые подушечки, кто свернутую мешковину... Ворочались в выстывших постелях, слушая, как грохочет прямо над крышами гром, глядя, как молнии раскалывают небо, целясь в железные церковные и замковые шпили.
Агле ступила вперед на шажок, поджала свободную ногу. Лицо приняло на себя влажный шлепок дождя. Ведьма потянула рубаху сперва с левого плеча, после с правого. У нее не было нижней сорочки, и груди сразу клюнули сосками разодранную молнией темноту.
Обычно ведьма не ходила на деревенские плясы, дичилась. А тут — тело двигалось само.
Рубаха сползла, спутав стан. Агле содрала ее и отбросила. Бесшумно переступая босыми ступнями, вернулась к постели. Вскарабкалась, уселась на край и стала тереть одну ногу о другую, чтобы согрелись.