Роман сложил ладони ребрами и растопырил пальцы:
— Вот так знающие видят мир.
Схлопнул ладони до узкой полосы:
— А вот так — остальные. Ползут колеей, в которой им привычно и удобно. А все, что их пугает — стараются уничтожить. О себе думай. Выживай. Заступника ищи, для которого нужда в твоем даре будет сильнее страха перед ним. Тогда только спасешься.
Он опять раскашлялся:
— Водички дай.
Агле нагнулась, протягивая надколотую чашку. Дед пил медленно, со смаком, капли кропили рубаху и бороду.
— Думаешь, окажи мы себя, выручи — нас обнимать бы кинулись? Да сразу бы и убили, забыв все добро. Ты драгоценность, тебя я должен был спасти. Оттого и в дрему погрузил, чтоб селянам на помощь не кидалась, золотое сердце. Прими силу, возьми меня за руку.
— Не хочу, — Агле разревелась.
— Внученька, любушка. Не возьмет меня смерть. Мучиться буду, криком кричать, — молил дед, добавляя власти в голос, так что девушка клонилась былинкой под ветром, пока пальцы не соприкоснулись. — Скажи, что по доброй воле берешь!
Власть ушла.
— Деду!
Вилы стукнулись об пол, заточенное острие попало в плечо Роману, на рубахе расплылось кровавое пятно.
— По доброй воле беру! — крикнула ведьма так, что охрипла. Сухой кашель разодрал горло. И пока она пыталась вернуть дыхание, дед Роман отошел.
Агле выбросила вилы за дверь. Вытащила деда, словно невесомого, из-под печки. Уложила на лавку и сама легла рядом, обнимая. Солнце сдвинулось, и в хатенке стало темно.
Девушка стряхнула воспоминания, как звери отряхивают воду, затолкала подол юбки за пояс и полезла на дуб, босыми ногами нащупывая выступы и неровности коры. По суку добралась до висельника и обрезала веревку. Повиснув, спрыгнула вниз с ним рядом.
— Я похороню тебя. Но возьму плату.
Тело молчало.
Агле дотащила его до бревна, присмотренного загодя, и положила на мшистую поверхность правую руку покойника. Тяжелый нож легко отделил иссохшую плоть и кости. И вожделенная пясть оказалась у ведьмы в руках. Кисть почернела, скрючилась, высохла до погремушечного щелканья и ничем не пахла.
Разделить бы ее на фаланги, растолкать в разные места, а часть и продать знающим людям, как нашептали голоса. Но жадность одолела. Ведьме хотелось все. Всю ее силу.
При свете гнилушек Агле грубыми стежками суровой нити зашила кисть висельника в рядно и повесила на шею вместо оберега. А покойника схоронила в песчаной яме под бревном, забросав сучьями и ветками, тщательно присыпав лесным сором, чтобы не раскопали звери.
И убежала прочь, потеряв платок с головы, замурзанная, разгоряченная, потная, но донельзя счастливая.
***
Не стоило заходить в придорожную корчму, потерпеть бы до близкого города, но очень уж захотелось горячего. Подавальщица встречала Агле неприветливо и потребовала показать деньги, но обслужила, брякнув на грубый стол глиняную миску супа с зайчатиной и капустой и деревянную ложку, черную и глубокую. Суп был недосолен, но Агле ела так, что трещало за ушами.
Подавальщица принесла второе: ту же зайчатину с капустой, но уже в рагу, а еще кусок хлеба и кружку вина. Агле проглотила вино целиком, опьянев с непривычки.
Яростно зачесался правый глаз. Нет бы бежать сразу — девушка поскребла его и разморено прислонилась к стене. Тепло и сытость заставили дремать обычную осторожность.
Крыжаки обсели ее беззвучно, как коты. Левый зажал рот и обхватил рукою горло. Правый полез лапать грудь. Оберег с лапкой висельника посчитал мешочком с драгоценными камнями. Оба сразу же утратили плотский интерес. Разрезали ножом шнурок, оцарапав девушке шею, вспороли суровую нитку и вытрясли на стол содержимое.
Крыжаки отшатнулись, служанка завизжала. Агле толкнула стол вперед, пытаясь сбежать. Ее выволокли на середину обеденной залы, повалили на пол и били ногами по животу и голове. А голоса из гримуара пристыжено молчали.
— Хватит.
Девушка приоткрыла заплывший глаз. На лестнице стояла женщина лет на десять старше ее самой, двадцати семи-двадцати восьми, хотя сперва показалась Агле очень старой. Высокая, худая, с по-мужски остриженными волосами, в меховой мантии без рукавов поверх платья — если унылый серый мешок можно было так назвать.
Крыжаки повиновались мгновенно — как почувствовавшие плетку псы. И Агле сжалась, ощутив исходящую от женщины власть. Незнакомка тоже была ведьмой.
Она шагнула ближе, и девушка разглядела лицо сердечком, тонкие морщинки на лбу и у носа и яростные зеленые глаза.