Эркель вырастал над окружающей местностью, будто примяв ее собою. Нависал тяжелыми квадратными, немного скошенными башнями, выдвинутыми за линию толстых стен: четыре угловые и пятая въездная посреди стены — еще более массивная, чем прочие. Скалились с башен и прясел полукруглые бойницы пушечного боя, нависали под скатами шатровых крыш удлиненные машикули [2] — из таких на врага бросают камни и льют смолу либо вар. Мост из крепко стянутых дубовых бревен был поднят, перекрывая собой ворота, запертые на огромные брусья.
Такие же ворота, как пояснил барон, имелись и с внутренней стороны длинной въездной арки. Кроме моста и ворот защищали арку еще и особые решетки-герсы из откованных и заостренных книзу железных полос. Их опускали со второго яруса через специальный проем. В случае опасности прежде, чем стража успевала закрыть ворота, герсы с молниеносной быстротой падали сверху, отсекая вход и выход. Попасть под такую — не дай Единственный!
Между зубцами над въездом двигались люди. Человек пять. Может, шестеро.
Войско остановилось на опушке, ждало, что решат командиры.
Дозорные не заметили приготовлений к обороне — Эркель возвышался на холме, но жизни в нем (кроме этих вот промелькнувших силуэтов) было не больше, чем в камнях тракта, ведущего к мосту.
Командиры совещались, поглядывая на кровавые с белым стены, видневшиеся между деревьями над зеленым полем в россыпи цветов. Над полем звенели жаворонки.
За спиной командиров глухо шумел легион. Приглушенно бряцало железо, ржали лошади. А поле манило выйти поваляться в траве, проскакать во весь опор до замка, спрыгнуть в озеро у восточного подножия холма…
— Пожалуй, озеро — это лишнее, — мысленно ответила Берешу Агле. И стала высматривать кружащихся над твердыней воронов. Но слияние, как с чайками, не случилось. То ли птица должна была злиться, чтобы принять кого-то в себя, то ли ведьма сильно устала за этот бесконечный день. Она бы заснула там, где присела, но и сон бежал, разогнанный густым смешливым басом Либавского князя.
Он предлагал не мудрствуя подойти парадным строем и потребовать сдачи в обмен на сохранение жизни. Юрген почти согласился — но воспротивились Рошаль, Галич и Шенье. Либавец обиделся, плюнул и ушел.
— Дети, дети, куда ж вас подети, — Рошаль проводил рыжего князя взглядом. — Противника лучше переоценить, чем наоборот.
— Там никого нет, — сказал Юрген, ломая в руках прутик. Прутик ломаться не хотел — только гнулся. Агле хотела сказать, что сольется с вороном или перекинется лисой и все высмотрит, но не насмелилась
— А где они? — спросил Шенье, любуясь на массивные стены.
— Ловят нас в Ауле и под Довром. Кроме тех, кого мы перебили.
— Наверное, — кивнул Андре. — Если пленные нас не обманули. А может, ждут за стенами и готовятся ударить. Как мы по отряду Цхаакена.
— Вряд ли, — сказал Юрген.
— Чтоб крыжаки да сидели тише мыши? — хохотнул Нель.
— Они — воины. Профессиональные, — отрезал Шенье, уставившись на магистра в упор. — Кого-то растлила безнаказанность. А кто-то еще не разучился воевать. Предлагаю основные силы оставить на опушке, под прикрытием деревьев, куда артиллерия не достанет. В полной боевой готовности. Небольшой отряд отправить на переговоры. Без тебя, Юрген.
— Со мной, — холодно возразил князь.
— Достаточно всего одного выстрела, — пробурчал насмешливо Рошаль. — И весь поход потеряет смысл.
— Достаточно проявить слабость один раз, и поход тоже потеряет смысл, — возразил Вакарас, хлестнув прутиком по ноге. — Они согласятся сдаться мне. Даже если там только кухарка и повар.
— А если мы отправимся туда все вместе, и нас накроет? — вкрадчиво спросил Анри.
— Значит, я поеду один.
— Вдвоем, — поправил Нель. — Я тебя прикрою.
Галич задумался, не засмеяться ли, но лишь откашлялся и подергал седые усы.
— От стрелы — может быть, — совершенно серьезно кивнул Шенье. — А от ядра?
— На войне как на войне, — Юрген отбросил прутик. Закончил спор.
— Я с вами, — встал и Рошаль.
Загудела земля, закричали воины.
Триста всадников вырвались из-под деревьев и помчались к Эркелю.
— Либавец, мать его за ногу! — проорал Галич, хлопая себя по бедрам.
Юрген взревел:
— Коня!!!
Либавцы, растянувшись в цепь, полумесяцем мчались к замку.
Агле, вскочив, разглядела среди атакующих Либавского князя — над ним металось черное знамя с рыжей лисой.Следом пошла центурия Шенье. Галич с Рошалем остались на опушке и напряженно следили за происходящим, отбирая друг у друга подзорную трубу.