Многие навязали на руки или прицепили к одежде ленты княжества Вакарас. Спустили с балкончиков знамена. И уже одно это говорило, что теперь в стольном городе можно свободно дышать.
Какова была победа на вкус? На вид? Цветами, кровью, хрустом песка на зубах? Горчила дымом? Агле не спрашивала себя. Сгорбившись, волочила ноги, по мосту, мимо Арикафедрального запертого собора с темными, местами выбитыми окнами. Мимо заколоченного древнего королевского дворца. К Ратуше, где разбитые случайным камнем из катапульты или ядром часы повесили стрелки. Но знамя Юргена полоскалось над ратушей на ветру.
Вход стражники заслонили копьями:
— Старая, ты куда?!
Ноги не держали. Агле присела под накренившимся фонарем. Пока не увидела проходящего по площади красавчика Андре Шенье. Он был умыт, выбрит, он сиял улыбкой. Ведьма потянулась к нему. Андре бросил ей монетку в подол, а потом всмотрелся. Присвистнул и облапил медведем. Заговорил, мешая марлезонскую речь со здешней, каркая, проглатывая слова, весь возбужденный и неверящий.
— Агле! Агле! Я уж думал... Мы думали! Рошаль на себе волосы рвет. Мы пришли, а тебя следа нет. Гнат сбежал, да и лешак с ним. Но тебя... никто о тебе не знал! Мы от Юргена уже не могли скрывать. Агле!
Притянув к широкой горячей груди, вглядывался в лицо. Она заплакала. Тихонько, как оголодавший котенок.
— Агле, что ты? — ахнул: — Кто тебя?
— Не спрашивай, — хрипло сказала она. — Проводи меня к повитухе. Пожалуйста.
Глава 26
1492 год, июль. Састина
Прежде Агле еще раз слазила в грот, где схоронила несчастную арью Наталью, и пересыпала долгеи в поясной кошель. Отделила, увязала в платочек одну, после две — заплатить повитухе. Выбралась задом, стараясь сдержать рвотные позывы — в ямине сильно смердело тленом. Где-то неподалеку лаяли псы. Ведьма передернула лопатками и оглянулась на прочного, как скала, хоть и гибкого Шенье. Он стоял вольно расставив ноги и терпеливо ждал, пока Агле умывалась в реке и приходила в себя.
Потом сунул ей в руки луковицу и хлеб, достав из сумки.
— Ешь.
Она грызла луковицу по дороге и рассуждала. Если не возрождать Катин Яр, оставить деньги — как раз хватит, чтобы ребятенка спокойно поднять. Ведьма вытерла глаза, слезящиеся то ли от лука, то ли по какой другой причине.
Улыбающийся Шенье, расспрашивая встречных теток, от каждой удостоился ответной улыбки. И им без труда указали дорогу к знахарке и повитухе. Домик ее, обсаженный ноготками и чернобровками, выглядел чисто и опрятно, и это показалось Агле добрым предзнаменованием.
Они вошли. Передав Агле повитухе на руки, Шенье остался на крыльце, белозубо скалясь, болтать с соседками.
Повитуха стояла спиной к печке, над которой, пряно пахнув, сушились травы. Сложила на груди морщинистые руки с потрескавшимися желтыми ногтями и внимательно смотрела на Агле. После, уложив ее на лавку, копалась в пещере между ее раздвинутыми ногами, бранясь и покрикивая, если ведьма неловко шевелилась или пробовала сдвинуть колени.
Засопела. Бросила женщине:
— Юбки опусти.
И стала мыть руки в тазу, капли воды звенели и стучали о деревянные стенки.
— Ну, вроде есть дите. Глубоко нащупала. А чего, извести хочешь при таком муже-красавце?
— Он не муж...
— А-а... — протянула повитуха, хмурясь. — Зашарила на полках среди полотняных мешочков. — Травки у меня есть, в бане еще попаришься...
— Нет!!! — выкрикнула Агле, брызжа слезами из глаз.
Андре вбежал, убедился, что ведьму не убивают, и уставился сердитыми блестящими глазами на старую тетку.
— Так чего приперлась тогда? — хмыкнула та. — Рожать еще рано.
— Убедиться, что он... он...
Агле зарыдала, размазывая слезы по щекам. Жалко дрожал подбородок. Колени подогнулись, она шлепнулась на ближайшую табуретку и раскачивалась, подвывая, спрятав под себя ладони.
— Он тебя что, бьет? — повитуха, вытирая ей лицо передником, покосилась на Шенье. — Живой ребенок, не делся никуда, сам с фасолинку, а вцепился крепко. Если что какое — так живот схватит, кровить станет, а этого ничего нет. Мутит, тошнит по утрам, девонька? От этого тоже травки есть. Крапиву запарь на молоке...
— Я знаю... — Агле протянула тетке долгею.
— Да мне сдачу с таких денег откуда взять?! — цепко сверкнули глаза из-под бровей.