А вот к плечу орущего младенца прижимается раскаленный шкворень с клеймом на конце.
Агле показалось, крыжак хозяйку сейчас убьет. Лицо отяжелело, кулаки сжались, но он овладел собой. Дернул ноздрями широкого носа, ответил почти спокойно:
— Я отказался от мирского.
— Правда? Или тебе под стать только княгиня Вакарас?!
Гражина толкнула его ладонями в грудь, опрокинув на стол. Агле испуганно вжалась лицом в колени, а когда посмела взглянуть, хозяйка тоже была на столе. Гарцевала на преторе, задрав подол, и его голые, волосатые ноги подпрыгивали в такт ее движениям.
Ведьма подумала, что подолы так просто задираются. И неужели под ними ничего нет?
А двое на столе, побарахтавшись, изошли на крик. И Луций, отвернувшись, полез ногами в подштанники. Он все еще тяжело дышал.
— Из тебя выйдет лучшая княгиня Вакарас, что я знаю. И самая завидная невеста. А пока…
— Я лишь скромная ключница монастыря Дьена, — Гражина сунула полешко в камин и скромно любовалась искрами, приглаживая волосы.
— Не ключница, нет, — Луций сгреб ее за плечи и развернул к себе, заглядывая в лицо. — Настоятельница! Я сегодня же подпишу все бумаги. С княжеством сложнее. Я бы немедленно освободил тебя от обетов, но Юрген оставил завещание.
Гражина постучала себя по губам:
— И кто же счастливый преемник?
— Витольд, — Луций словно выплюнул это имя. — Дело не в нем, а в том, кто завещание составлял. Стряпчий Анри Рошаль, весьма популярный в Састине. И вполне вероятно, ренкорский шпион. Откажись я утвердить документ — в Ренкорре поднимется вой, что в Подлунье попираются законы. Да начнет тявкать все забугорье! А нам позарез нужны их деньги. И рынки для наших товаров.
Гражина постучала подошвой по полу, хмыкнула:
— Да. Он настоит на суде. А там непременно всплывет, что отец, посвящая меня церкви, специально оговорил отказ от наследования Вакараса в обмен на вклад, сделанный в монастырь. И тряхнет твоим грязным бельем. Ведь это с Витольдом Михалина наставила тебе рога? Не сомневайся, брат осведомил стряпчего обо всех деталях.
Луций так скрипнул зубами, что Агле снова вжала голову в плечи. Хозяйка ходила по грани. Сама того не понимая? Или нарочно дергала судьбу за усы?
— Михалина мертва. И до Витольда дойдет черед.
— Непременно. Придется мне потерпеть с княжением, — промурлыкала Гражина. — Сперва займемся наследником. Мы вырвали клыки у мятежа, теперь пора перебить ему хребет. Ведь Витольд тоже в этом замешан?
— Нам нужен свой человек в Ауле, — сказал претор. — Глаза, уши. И чтоб никто не мог связать его с нами.
— Агле! Подойди!
Надавив на затылок, хозяйка заставила девушку склониться перед Луцием и поцеловать его сапог.
— От нее смердит!
Гражина пожала плечами:
— Купать не имело смысла. Дикари, что свиньи: помой, отвернись — они снова в грязи. Зато она — ведьма. Настоящая. Это редкость — как поцелуй Единственного. И те, кто в своем уме, ее точно не свяжут с Синедрионом.
Крыжак едва заметно отшатнулся.
— И насколько ей можно доверять?
— Безусловно.
Гражина вытащила из-за пазухи мешочек и вытрясла неровно откромсанную прядь Агле на ладонь. Глаза Луция распахнулись:
— Это что?
— Залог ее верности.
Агле едва удержалась, чтобы не выхватить прядку, а Луций захохотал:
— Ты что, всерьез веришь в сказки про ногти и волосы?!
— Главное, чтобы она верила, — отозвалась арья Вакарас спокойно.
— Я одобряю, в целом, — вздохнул претор, отворачиваясь. — Готовь и отправляй. Но девку видели во дворе и могли запомнить. Почему ты не прикрыла ей лицо?
— Не было нужды, — Гражина пожала узкими плечами. — Думаешь, Нель вырвется отсюда и ее узнает?
Хмыкнула. Приласкала спутанные кудри Агле. И обратилась к Гнату:
— Дай мне нож.
Глава 4
1492 год, июнь. Окрестности Ауле
Свежие резкие запахи папоротника, курослепа, цветущей крапивы ударили в нос, когда тело, скукожившись, падало на четыре лапы, и ободранная рыжая лисица неслась через Менское Всхолмье на полуночный заход, провожаемая отвращающими жестами тех, кто успевал ее заметить. «Лисица? Днем? Сбесилась! Оборотень!» В нее кидали камнями и комьями глины.
Счастье, никто не пустил вдогонку пулю или стрелу. Впрочем, Агле сама летела стрелой: и торопилась поспеть к оговоренному сроку, и опасалась чересчур задержаться в зверином теле — человеческий разум гас, как свеча.