Ненадолго останавливалась, мышковала — женское сознание тошнило от брезгливости, когда лисица довольно каталась после трапезы в траве. Хотя с чего бы брезговать? Спас ее дед Роман зимой мышами.
Ночевала Агле, где придется — лишь бы врагов рядом не было. Спала коротко, урывками, и опять срывалась в бег.
Ароматы туманили разум, хотелось отдаться их воле, спать днем, бегать ночью, пить горячую птичью и звериную кровь. Но страх перед Гражиной, как огненная игла, застрял в мозгу, не позволяя свернуть с дороги.
Репьи застревали в плешивой шерстке, шип кольнул лапу. Агле покаталась по земле, пробуя выгрызть занозу зубами, и поскакала на трех. Она знала, что не сможет остановиться и передохнуть, пока не достигнет цели. Или пока не забудет, кто она, и не останется лисой навсегда.
И человечья часть Агле, отчаянно боясь такого конца, тоже подстегивала отощалое рыжее тельце, пока чуткий нос не уловил пряный и непривычный запах моря.
Вот и хижина, обещанная, неприглядная. Девушка распревратилась на пороге и лежала лицом вниз, не в силах шевельнуться и тем более встать. Тело беспощадно ломило и овевало сырым холодом с чернолесья и близкого озера. А в голую тощую спину упирался горячий солнечный луч.
С трудом перевернулась она и села, чувствуя ягодицами холод сырой земли. Вцепилась пальцами в ноздреватую стенку хатки и, перебирая руками, кое-как поднялась на подгибающихся ногах. Шмат глины ухнул вниз. Агле взвизгнула, когда колючие куски и крошки ударили по ногам. И снова шлепнулась на зад, разглядывая дыру в ивовой обрешетке.
Из хижины воняло гнилью. Агле потерла лапой… рукой нос. И, перестав сражаться с трясущимися ногами, на карачках вползла в новый дом.
С улицы здесь казалось темно, мерзкие запахи застыли в воздухе: плесени, гнилого тряпья, сырости и могилы. Девушка задышала ртом, и стало полегче. Глаза обвыклись к слабому свету, попадающему через раскрытую дверь и дыру в стене. Никто ничего здесь для нее не готовил. Указали место. А утварь, какая есть, принадлежала прежней жилице. Здесь еще витал ее дух, застрял в дальнем углу. Ведьма не чувствовала от него угрозы и прогонять не стала.
Надо было многое успеть за день. Сплавать на лодке на другой берег озера и перевезти вещи из хованки, отмеченной приметным выворотнем. Прибраться в хоромах. Одеться. Сварить и поесть горячего. Поставить силки на зайцев и куропаток — никто ее тут кормить не обещал. И, конечно, не столкнуться с аулейскими егерями. Хотя бы не сегодня. Все равно рано или поздно по окрестностям разнесется весть, что в избушке снова живут.
Кое-как ковыляя, Агле скорей ощупала, чем разглядела свалившееся на нее богатство. Гнилое тряпье в углу ковырнула палкой, с отвращением глядя на разбегающихся пауков и мокриц. Тут только сгрести лопатой да выбросить. Топчан из слег для спанья годился, оставалось сосновых или еловых лапок сверху накидать. Стену придется мазать глиной наново. А хорошо, что дыра — иначе не продышалась бы.
На закопченных камнях у очага притулились покрытые слоем копоти котелок и сковорода. В щели между камнями торчал ржавый нож. Валялась деревянная ложка — почерневшая и глубокая. Агле, улыбнувшись, подняла ее, провела пальцем по гладкому черпалу. Тихий вздох донесся из угла.
А над очагом висели на жерди пучки трав, рассыпаясь в труху при малейшем касании. Так что даже угадать не вышло, что за они.
Лопату ведьма нашла в обветшалом курятнике за хижиной — ржавую, но еще вполне годную к делу. И принялась за гниль и мусор, поддевая и выкидывая за порог. Пот тек по голому телу, руки и ноги ломило, но на ногах Агле, расходившись, стояла твердо.
Мусор она сразу закопала, чтоб не смердел, и ближе к полудню спустилась к озеру. В чернолесье потное тело облепили пыльца, мошка и непонятный пух. Хотя мошка в полдень вроде должна была спать. Ничего, отцветет сосна — станет полегче. А вот из сосновых побегов надо наварить варенья от простуды к зиме.
Неужто она собирается пробыть тут до зимы, подумала Агле с ужасом. Да и хранить это варенье негде: ни горшков, ни корчаг она здесь не видела. Самые простые предметы по привычке не замечаешь, пока их начинает не хватать. Туесков из бересты надо наделать...
Легкий ветерок у озера разогнал кусачую мерзость. Девушка сторожко выглянула из лещины — никого. И ведьмовское чутье улавливало присутствие лишь мелкой живности, занятой собственными делами. Рядом нет ни крупных хищников, ни людей.
Жалкая плоскодонка болталась у берега, веревкой зацепленная за воздушный корень старой вербы. На такую позарился бы разве что самый сумасшедший рыбак. Агле вставила весла в уключины и ковшиком вычерпала воду. Плыть было страшно, но путь по берегу занял бы половину дня, да тот и вовсе мог быть непроходимым. А снова перекидываться лисой девушке хотелось еще меньше, чем плыть.