Устроил Агле на одной из передних скамей и отправился к остальным, подмигнув:
— О королевских дарах не забудь!
Гроза промелькнула быстро — не успела начаться собственно коронация. Небо над Золотой Горкой, налитое драконьей кровью, золотыми сполохами, сияло сквозь витражи, и цветные пятна и блики бегали по собору, лаковым скамьям, золотым и серебряным окладам икон, статуям и паникадилам, пятнами ложились на выстеленную цветами дорожку.
Становилось жарко от сотен свечей и дыхания. Агле сбросила плащ. В присутствии Юргена ей было светло. Он стоял так близко, что ведьма, казалось, могла коснуться князя без усилия. А нерожденное дитя из ее чрева словно тянулось к отцу.
Вот бы князь взял Агле за руку, посмотрел в лицо!..
Но он стоял лицом к алтарю и клиру. А ведьме оставалось только мечтать. И ей казалось, что в соборе — как в заповедном лесу — не было никого, кроме них троих...
— Просыпайся, счастье проспишь, — осторожно толкнул ее в плечо Рошаль.
Священства уже не было. Не то отправились сушиться, не то заедать неприятности. А ведь должны будут еще присутствовать на ночном пире.
— Там и объесться недолго, — Анри засмеялся и за руку повел ведьму в небольшую очередь, вытянувшуюся к стоящему на возвышении князю.
Агле подняла голову, и горло отчего-то сжало.
Теперь уже королю.
Она наконец позволила себе смотреть на Ужа открыто и прямо, а не украдкой, не из-под ресниц. Шенье любил повторять, что и кошка имеет право смотреть на короля. А она не была кошкой. Она была человеком, что шел с князем рядом весь мятеж, открыл для него ворота в Навь, помог победить. Сполна расплатился за короткую службу его сестре. Да и никогда не предавал его.
И то, что сейчас между ними — это больше чем любовь. Это братство — с Юргеном, с Шенье, с Рошалем, даже с упрямым и местами злым бароном Берешем. Агле заслужила право быть одной из них. И уважать себя.
Мысли мелькнули и пропали, потому что любимый человек стоял перед ней в сиянии. Не заката — тот догорел, не свечей — пусть те горели и ярко. Он стоял в сиянии своей храбрости и ее любви. Он почти не изменился за это время — с того первого раза, как Агле увидела его на площади на помосте, перед льстивыми, трусливыми, злыми судьями.
Разве что складки в углах рта и на переносице стали глубже, а рот жестче. Да лоб перечеркнула сделанная в форме ужа бронзовая корона.
Но все той же листвяной зеленью горели глаза. Широко были расправлены плечи. И князь... король твердо стоял на ногах. Весь в белом, с массивной гривной на груди — камни в ней тоже горели зеленым. Меч у бока, а кольчуга спрятана под жупон.
Он был королем и оставался воином. И Агле любила его еще сильнее. Так сильно, что невольные слезы выжимало на глаза. Она ни о чем не жалела, разве о том, что тогда Майка с Нелем спасали его от казни, а не она. И если бы ей разрешили что-то изменить — она бы прошла тот же самый путь вместе с Юргеном.
— Иди уже, — толкнул Рошаль ее в спину. — Дома будешь спать.
И она пошла.
[1] Мисюрка — остроконечный шлем.
[2] Лавник — должностное лицо городского магистрата.
Глава 31
1492 год, июль. Састина
Агле хотела преклонить колена, но Юрген поднял ее, обхватив за плечи. Ей показалось, она ощущает через кожу его перчаток и ткань своего платья теплоту его рук. Его дыхание опаляло. Агле чувствовала его на своем лице. И еще мужской запах: мускусный, пряный, накрывал с головой.
Ее груди налились тяжестью, лоно сделалось влажным. Голова закружилась, а губы жадно приоткрылись — будто помнили тот, первый, поцелуй на острове Рушенец, предназначенный не Майке, а ей, Агле. И жаждали его повторить.
Зеленые глаза короля затуманились. Агле на миг показалось, он тоже вспомнил!
— Что я могу сделать для тебя?
От его глубокого голоса у ведьмы подкосились ноги. Но Юрген удержал. Агле казалась себе пушинкой одуванчика в его надежных руках.
Она откашлялась и облизала враз пересохшие губы. Прошептала:
— Стань восприемником для моего сына.
— Он от Шенье?
"Вот же Рошаль!" — с легкой горечью подумала она и быстро продолжила:
— Нет, не от него!
— Впрочем, это неважно, — сказал Юрген устало. — Я обещаю тебе, что все для него сделаю, чтобы вы ни в чем не нуждались, чтобы он вырос, — князь едва заметно дернул плечом, — хорошим человеком. Говори, если что-нибудь будет нужно: мне или Рошалю. А пока иди, — он кивком головы отправил Агле себе за спину, где на возвышении толпились уже осчастливленные просители.